Кто-то дает сдачи
Шрифт:
Больше ничего дельного на этот раз сказано не было.
По дороге домой Хольмберг продолжал размышлять.
Никакой ясности, сплошной туман. Все-таки что же именно было известно Бенгту? То, что мы услышали от Сони и Сольвейг? Боюсь, Бенгт много чего знал…
6
Вечером в полицию явился какой-то мужчина. С находкой. Подстригая свой газон, он наткнулся на пистолет.
– Смотрю: лежит в траве. Я прямо остолбенел. Пистолет у меня в
машину и вот привез.- Мужчина был в старых, весьма замызганных джинсах, сине-желто-зеленой клетчатой рубахе и облепленных грязью сабо. Выглядел он лет на сорок пять.- В последнее время в городе стояла такая пальба, ну и…
– А где вы живете?
– спросил дежурный.
– На Скульместаревеген.
– В районе Мортенс-Фелад?
– Да…
– Ясно,- буркнул дежурный и машинально записал адрес.
7
Наступил вечер. Стемнело.
Эмиль Удин сидел в своем номере. Чувствовал он себя препаршиво.
По радио Корнелис Фреесвейк распевал о том, что, дескать, уходя, нельзя ничего брать с собой.
Удин обливался потом, живот болел.
– Что же это со мной, черт побери…- простонал он.
Внезапно нахлынула дурнота, и он едва успел добежать до туалета: его стошнило. Он стоял на коленях перед унитазом, в глазах было черно, дыхание со свистом вырывалось из груди. Самочувствие - хуже некуда.
Только через несколько минут, хватаясь за стены, он добрел до телефона.
Попросил администратора вызвать такси. Натянул пиджак и, сделав над собой усилие, дошел до лифта.
В вестибюле он без сил рухнул на диван.
Потом «скорая», больница, врачебный осмотр. И диагноз: аппендицит.
– Господи, помилуй,- простонал он. Конец. Вышел из игры. Чертовски глупо.
– Аппендицит,- сказал он вслух.- Ужасно кстати, дальше ехать некуда, будь я проклят.
– С этим всегда так - не думаешь, не гадаешь,- утешил врач.
– Я уже вчера почувствовал себя плохо.
8
Не спится. Жарко. Простыни прямо липкие какие-то.
Осторожно, чтобы не разбудить Черстин, он откинул одеяло и сел, спустив ноги на пол.
Все равно жарко.
Тогда он ощупью добрался до окна и, стараясь производить как можно меньше шума, отворил его.
Ясная, звездная ночь.
Он полной грудью вдохнул еще не остывший ночной воздух - никакого облегчения. Взглянул на небо. Звезды- яркие светящиеся точки, небесные огни.
Мерцают, словно дальние костры. Голубоватые, бледно-желтые, красные, белые. Это что - Большая Медведица?
Он не мог оторвать глаз от неба. Звезды странно манили к себе.
На секунду у него даже голова закружилась,
еще немного - и он улетит, улетит к звездам. Он стряхнул с себя наваждение.
Глядя в небо, остро чувствуешь собственное ничтожество.
Зачем все это?
– думал он. Роркдаемся, растем, позволяем загнать себя в ловушки условностей, живем, умираем…
Если не получим пулю в затылок…
Кто следующий?
И в ту же минуту он опомнился.
Послышался плач Ингер. Черстин проснулась.
– Ты не спишь? Где ты?.. А почему? Что ты там делаешь?
– Не спится.
– Ингер плачет.
– Сейчас посмотрю.- Он взял девочку на руки и нежно прижал к себе.- Маленькая моя, что за жизнь будет у тебя?
– Что ты сказал?
– спросила Черстин.
– Ничего… По-моему, она мокрая.
Если бы не это, Мартин бы не забыл утром проследить, чтобы подготовили все материалы насчет соискателей, которыми располагает полиция.
9
Полицейские в патрульном автомобиле инстинктивно держались настороже.
Где тот, кто стрелял? Прячется, подкарауливает их?
Конечно, у страха глаза велики, но они ничего не могли с собой поделать.
– Не слыхал, как там с розыском стрелявшего?
– спросил Франссон.
– Нет,- отозвался Русен.
– Поскорей бы уж схватили этого психа. Он теперь за баб принялся. По трупу в день - черт побери, ни в какие ворота не лезет.
– Да,- согласился Русен.- Прямо мороз по коже дерет. Убийства у нас и раньше случались. Но теперь пахнет вроде как систематическим массовым истреблением. Раньше не так было.
– Что значит «не так»?
– Ну, тогда ведь как было: разные там психи-студенты колошматили друг друга и все такое. А тут - Убийство с размахом, на высоком профессиональном
уровне. Черт, стрелять в комиссара полиции. Каково, а? Это тебе не шутки.
Городской парк утопал в темноте, и соборные башни черными силуэтами рисовались на ночном небе. Пахло свежей листвой.
– Что это?
– вздрогнул Франссон.
– Где?
– Там… в кустах…
Русен включил прожектор, и луч света скользнул вя заросли.
– Кошка…- медленно выдохнул Русен.- А кусты - это магнолии.
10
Ночь обнимала и баюкала город.
Только прохлады она не принесла.
Все вокруг трепетало жизнью, весной, зеленой свежестью.
Но и что-то мрачное, тревожное витало в воздухе.
Убийца.
На площади Мортенсторг возле Художественной галереи стоял какой-то пьяный студент, его рвало.
Патрульная машина ехала по Норра-Фелад.
На Троллебергсвеген запоздалые гуляки срывали таблички с названиями улиц.