Ксандер
Шрифт:
Это было его королевство, и каждый здесь должен был присягнуть на верность фашистскому императору. Если он сомневался в нашей лояльности, то испытывал нас садистскими играми. Он настраивал нас с Джаспером против любого, кто мог поставить под угрозу нашу «преданность» фамилии Максвелл. После многих лет ненужных интеллектуальных игр я ускользнул из-под его пристального внимания.
Обычно я тщательно сохранял невозмутимость на лице, никогда не выказывая слабости или уважения к другим в присутствии Генри. Я гадал, что же он увидел такого, чтобы наказать меня.
— О.
Папа не обратил внимания на переживания Джордан. Для него вопрос был улажен. Его взгляд вернулся к ней.
— Ты пила, – констатировал он.
— Эм. Только пару бокалов шампанского. – Она говорила так, словно ее застукали с рукой в банке с печеньем.
Я подавил желание закатить глаза. Это была вечеринка, и она могла пить, если, блядь, хотела этого. Джордан была едва навеселе, но мой отец не терпел публичного опьянения в любом виде.
Как и предполагалось, он был недоволен.
— Ты устала. Может, тебе стоит на этом закончить?
— О. – В ее голосе звучало разочарование, затем она посмотрела на свой телефон, чтобы узнать время. — Ты прав. Я должна ехать. Мне еще столько всего нужно упаковать.
Я напомнил себе, что она собирала вещи, чтобы переехать в этот дом после их свадьбы.
Коротко кивнув с едва скрываемым неодобрением, он пожелал спокойной ночи и повернулся на пятках.
Мои любопытные глаза изучали Джордан. Поняла ли она, что её ждет, если она согласится на свадьбу?
— Тебе не обязательно уходить, – осторожно сказал я. — Ты не ребенок, которого нужно отправлять спать.
Джордан разблокировала свой телефон, чтобы вызвать Uber.
— Мне все равно рано вставать. – Ее голос звучал настороженно, словно она уже соорудила стену между нами.
Мой отказ вести ее к алтарю, особенно после того, как я узнал, что случилось с ее отцом, был откровенно жестоким. Но я никогда не смог бы выразить словами, насколько сильно меня опустошала мысль о том, чтобы стать тем, кто передаст ее Генри.
Джордан надела свою отточенную маску пиар-агента.
— Приятного отдыха, Ксандер.
— Джордан… – начал я, желая стереть обиженное выражение с ее лица.
— Тебе не нужно ничего объяснять, – уверенно произнесла она. — Я понимаю.
Я был удивлен, когда она снова заключила меня в объятия, прежде чем уйти.
Пустота в моей груди разрослась. Какое-то время я не мог пошевелиться, поскольку Джордан оставила меня с чувствами, которые я долго не был способен расшифровать, пока не стало слишком поздно.
Темные круги под глазами беспокоили меня меньше всего. Я не спал уже несколько дней. Погода на улице соответствовала моему мрачному настроению: тучи нависли над гостями, собравшимися на свадьбу моего отца.
— Сюда, мистер Максвелл, – окликнула меня одна из свадебных координаторов,
Недавно реконструированный внутренний двор располагался в задней части особняка и был элегантно украшен гирляндами и цветами, развешанными вдоль прохода. По бетонному полу были расставлены стулья, и гости слонялись возле бара перед церемонией, держа в руках напитки.
Меня проводили в шатер, возведенный неподалеку от места проведения церемонии, где Джордан пряталась перед своим торжественным выходом. Я вошел и тут же замер при виде роскошного белого шелка на земле. Материал зачаровал меня, пока я не поймал ее отражение.
Джордан сидела перед огромным зеркалом спиной ко мне, кружева и тюль ее атласного платья скрывали стул под ней. Сверкающие хрустальные бусины, искусно привитые к тонкой ткани, ловили проникающие внутрь лучи. Ее блестящие, волнистые светлые локоны под сетчатой фатой сияли как золото, напоминая солнце.
Мы уставились друг на друга через зеркало.
Как смертная могла быть такой чертовски красивой? Ей должно было исполнится тридцать четыре, но на ее лице совсем не было морщин или даже намека на них. Ее кожа была гладкой, как шелк, а губы пухлыми, как спелые вишни.
Я мог бы поклясться, что ее взгляд одобрительно прошелся по моему элегантному, сшитому на заказ костюму. Черный приталенный пиджак облегал мои плечи, и из-под него выглядывала накрахмаленная белая рубашка. Ее взгляд переместился с моей талии наверх, после чего она отвернула лицо.
Несколько секунд никто из нас не произносил ни слова. Мы не разговаривали с той ночи, когда я отказался вести ее к алтарю. Что-то сломалось между нами, и я понятия не имел, как это исправить.
Каждый мой шаг к ней был медленным и осмысленным. Как только я дошел до нее, на ее лице появилась улыбка, и все мои преступления были забыты.
— Я слышала, ты ведешь меня к алтарю, – кротко сказала она, не желая раскачивать лодку.
Я получил электронное письмо о том, что моя мать под угрозой выселения из ее дома престарелых. Пособие Генри покрывало ее ипотеку, счета и услуги сиделки, которая за ней ухаживала. Он также оплачивал наши с Джаспером расходы на школу-интернат, обучение, квартиру, машину, кредитные карты и все остальное.
Однако он был осторожен и никогда не давал нам реальных денег. Он был расчетлив и строил заговоры против любого, кто пытался нам помочь. Однажды я попросил у кузенов о займе, чтобы мама могла стать финансово независимой. Генри пресек этот план и пригрозил усугубить ситуацию, если мои кузены снова узнают о нашей семейной драме. С тех пор я не впутывал их в свои проблемы. Драфт НХЛ был самым близким к моей финансовой свободе.
Одного электронного письма было достаточно, чтобы доказать, что я не принадлежу к той же лиге, что и Генри. Мама осталась бы без средств к существованию, если бы я не выполнил его желание повести Джордан к алтарю. Он делал это специально. Он чувствовал, что между нами что-то есть, и это был его садистский способ заставить меня заплатить и посмотреть, как далеко он сможет меня подтолкнуть.