Крысолов
Шрифт:
После пятой монеты Диего понял, что казнь совершенно точно не будет быстрой – палач свое дело знал, явно избегая в процессе работы задевать органы, сколь-нибудь важные для жизни подопечного. Что ж, золото – металл благородный…
…а обед у шаха – на удивление вкусный.
– Скажите, а как называются эти чудесные плоды? – прочавкал теперь уже Диего, тщетно соображая, чем бы подходящим вытереть руки.
Он обращался к Мальгми, но у Осман оказался тонкий слух.
– Это анчаровые финики, тан.
Внешне Раскона остался совершенно спокоен. Энрике подобная невозмутимость
– Занятно, – медленно произнес Диего, – что в Иторене ученые медикусы считают анчар одним из сильнейших ядов.
Прежде чем ответить, Осман взяла одну из половинок. Откусила и медленно, нарочито смакуя, начала есть.
– Ваши медикусы правы.
– А почему мы еще живы, сиятельный?
– Есть один маленький секрет, – шах доела финик и тут же рядом с Трон-деревом оказался слуга с широкой плошкой на подносе.
– Если срезать лишь мякоть, оставив косточку на дереве, – Осман коротким движением указала на пиалу, – получится изысканное лакомство. Но если сорвать финик вместе с косточкой, отрава пропитает его, и тогда любой, кто проглотит даже крохотный кусочек, умрет мгновенно. Даже просто коснувшийся кожуры – умирает… но не так быстро и куда более мучительно. Яд проникает сквозь перчатки… сам воздух вокруг дерева превращается в отраву.
– И никакого противоядия?
– Нет. Поэтому те, кто собирают анчаровые финики, обычно сами назначают цену за свой товар, – Осман сделала паузу. – Мой предшественник на этом троне тоже любил эти финики. А еще – когда он угощал кого-то, то иной раз подкладывал среди чистых фиников отравленный.
– Наверное, он полагал эту игру очень смешной.
Диего посмотрел на пиалу. Выбрал финик покрупнее, запихал его в рот целиком и принялся громко чавкать.
Энрике смотрел на это действие с нескрываемым ужасом, стоящий рядом человек-палка – со столь же заметным отвращением. Осман… улыбалась.
Тан Диего Раскона жевал финик и глядел на линзу. Там, внизу, на площади Справедливости палач уже почти опустошил мешок с золотом. Вот он вложил в бывшего визиря последний золотой, отошел в сторону и по его знаку стражник, стоявший позади столба, в два удара рассек веревки. Не ожидавший этого Мохаммед качнулся вперед и едва не рухнул на доски, но все же удержался на ногах. Оглянулся – и почти одновременно с ним придворный маг сдвинул линзу дальше от помоста, так чтобы стала видна окружившая его толпа.
Сверху не было видно лиц и не слышно криков – если они вообще были, в чем Диего сомневался. Толпа ждала – спокойно, без лишней суеты, твердо зная, что ее добыча уже никуда не денется.
Бывший визирь тоже понял это – и, присев на миг, развернулся и бросился на ближайшего справа стражника!
Удар встретил его в полете и отбросил назад, на доски, хрипеть и задыхаться. Стражники тоже ждали этого последнего броска – и потому в ход пошел не ятаган, а кулак.
Он все же сумел подняться. Сплюнул, выкрикнул что-то и, заковылял к лестнице, подволакивая правую ногу с вывернутой ступней.
Толпа расступилась перед ним – на десять шагов. А затем – снова сомкнулась.
Досматривать Раскона не стал.
– Эти
– Не стоит беспокоиться, реис, – в тон ему ответила Осман. – Немного анчаровых фиников я вам… подарю.
16-е згая, 35 миль от бухты Радужного цветка.
– Галеры впереди! – выкрикнул марсовый. – Две, нет, три, нет, много!
– Что-о-о-о?!
Глядя на первого помощника, Диего подумал, что ему стоило бы поделиться с ун-капитаном своими подозрениями. Знай он заранее, как выглядит Энрике Кэмпбелл в бешенстве, непременно бы так и сделал – а теперь остается лишь надеяться, что Великий Огонь или остатки рассудка не дадут ун-капитану зарубить посла шаха прямо на мостике «Мстителя».
– Ну и где, – хрипло, словно задыхаясь, выдавил первый помощник, в упор глядя на бея Эшама, который о чем-то озабоченно перешептывался со своим слугой, Мехмедом Ули. – Где ваша хваленая магия?
Ун-капитан имел все основания для бешенства. Его первоначальный план: воспользоваться ночной темнотой и выскользнуть из бухты вдоль берега – был отвергнут советниками Осман как чрезмерно рискованный. Слишком опасные воды: отмели, подводные скалы, ночные твари Морского Старца, из-за которых даже рыбаки не рискуют задерживаться в море после захода солнца. В последний довод Раскона верил слабо, зная, что природная склонность бешбешей к хвастовству, помноженная на «сладкую травку» лучше любой магии превратит в жутких монстров даже морских крокодилов, [21] но первые два крыть было нечем. У иторенов не было надежных карт, а у бешбешей – лоцманов. Так, по крайней мере, они утверждали.
21
Морские крокодилы заметно мельче своих пресноводных родичей.
К тому же их предложение на первый взгляд смотрелось куда лучше ночного плаванья в неизвестных водах. Для всех наблюдателей «Мститель» по-прежнему стоял на якоре и вряд ли кто-то из них смог заметить скользившую по волнам тень. Фрегат выходил из бухты в разгар отлива, под штормовыми парусами – ни буруна под форштевнем, ни пены в кильватере. Заклятье – то же, что скрывало Трон-дерево – ставил придворный маг Осман, и по его словам, оно должно было надежно скрывать их не меньше двух суток.
– Насколько я могу судить, – озабоченно глядя на паруса, произнес брат Агероко, – наложенные в порту заклинания по-прежнему действуют.
Диего тоже посмотрел на паруса – бессильно повисшие, словно роскошное платье на огородном пугале. Ветра не было, ни малейшего дуновения.
– И если, – продолжил монах, – действие их и впрямь соответствует словам творителя, то увидеть наш корабль можно, лишь подойдя вплотную к нему.
Или точно зная, куда нужно смотреть, вспомнил Диего. Большая часть подобных маскировочных заклятий проницаемы изнутри – формула «Меня не видит никто, я вижу всех» стара как сама магия. И заклятья эти не рассчитаны на то, что кто-то может начать подавать сигнал из-под них.