Крымскй щит

Иваниченко Юрий Яковлевич

— Гошка? — удивился Сергей. — А он как там очутился? Вроде ж его не назначали?

— Направили, чтобы Мембетову помочь…

— Рефату? — переспросил Серега, обернувшись мельком, через плечо. — А что с ним сталось?

— Ногу, говорит, растёр… — ответил Володя и с полным ощущением своей опытности добавил, презрительно фыркнув: — Говорит, аж загноилась. Как будто нельзя портянки подсушить или подорожник…

— Сушить без толку. Стирать чаще надо, — механически заметил Сергей.

С минуту-другую они шли молча, только шуршал бурыми перьями папоротник. «Везунчик» будто раздумывал о чём-то своем, перегоняя травяную былинку из одного

уголка рта в другой, и вдруг спросил, по-прежнему не оборачиваясь:

— А когда это он умудрился ноги себе растереть? Неделю, как отряд на базе, без переходов…

— Кто? — не сразу понял Володя. — A-а, Мембетов? Не знаю… — пожал он плечами. — Наверное, когда радиста на Кайтар-Даг отводил, в «овечий кош», это пещера такая…

«Везунок» даже остановился, бровь его недоверчиво изломилась.

— А когда должны были вернуться радист и группа прикрытия? — будто припоминая, пробормотал он себе под нос и сам же ответил: — Ещё вчера… Однако вернулся один проводник. Сказал, что радист и парни ещё задержатся, а ему там торчать незачем и объедать нечего. Странно всё это… хотя…

Он помотал головой, словно отгонял назойливую муху.

— Хотя, хрен бы он вернулся, если бы…

Но всё-таки проверил свою догадку — не догадку… подозрение или сомнение, уточнив у Володи:

— Пещеру показать Рефат сам вызвался?

— Ну, в общем-то… — задумался тот, пользуясь случаем, чтобы опустить жестянки с пулемётными магазинами. — Когда радист стал расспрашивать, нет ли тут где подходящей высотки с пещерой или гротом, он и рассказал про «овечью»…

С тех пор как на горных дорогах старокрымской гряды появились немецкие тупорылые МАНы-пеленгаторы с серебристыми кольцами антенн на камуфлированных кунгах, сеансы радиосвязи с Большой землёй проводились на порядочном удалении от партизанских баз — чтобы не «навести» ненароком карателей.

Предпочтение отдавалось местам с пещерами поблизости или под скальными козырьками, — радист говорил, что в таком случае достаточно втянуть антенну рации под укрытие, чтобы мгновенно экранировать сигнал, если что…

И так же быстро можно было восстановить радиосвязь, пока зондеркоманда, как правило, сопровождавшая пеленгатор в фургоне или бронетранспортере, успеет развернуться.

Хоть пещера, хоть грот, хоть удобный скальный козырёк во много раз сужали сектор распространения радиоволн, так что зачастую пеленг немцы взять не успевали: передачу перехватывала только одна машина…

— … Он же тут вроде как ещё в двадцатых партизанил. Говорит, они и тогда в Овечьем коше что-то вроде НП держали… — продолжал, разминая красные полосы на пальцах, Володька…

Для удобства ношения по две жестянки с магазинами в одной руке, ручки их были сдвинуты на один бок, но всё равно они, согнутые из стальной проволоки, врезались в ладони нестерпимо.

— Интересно только, кто такие были эти «они»… — проворчал Серёга Хачариди. — Не батыры Аппая часом?..

Володька не понял толком, кто такие эти «батыры» — не знал по малолетству и особенностям образования кубанец, что это был татарский повстанческий отряд, боровшийся против большевистско-махновского вторжения в Крым в 1920–1921 годах, но вполне уловил недвусмысленные нотки сомнения в словах «Везунчика» и неуверенно — только из чувства справедливости, а может, чтобы отвоевать себе малость прав на собственное мнение — возразил:

— Не… Рефат нормальный

мужик, свой. Сколько раз татарских часовых снимали, пока он им зубы заговаривал…

— И это ты считаешь, «нормальный мужик»? — насмешливо прищурился Серёга. — Ладно, по ходу разберёмся…

Переложив неразлучного друга — пулемёт с «шкодовским» клейменным львом на прикладе — на другое плечо, он легко (даром, что снаряженный пулемёт сам по себе тянет все десять килограммов, да ещё добавь к этому своеобразный патронташ из парусины на шесть магазинов, который «Везунчик» нашил на кавказский манер поверх кожанки) зашагал в глухой лесной сумрак.

Впрочем, Володе тоже завидовать не приходилось: кроме жестянок дефицитных запасных магазинов… потеряй один, Серёга голову отгрызёт и не посолит даже — обещал… — на неширокой спине его болтался «сидор» с запчастями ручного пулемёта: ствол запасной с пламегасителем, возвратная пружина, шомпол, шабер, экстрактор гильз, протирки, ёршики, маслёнка…

Обуза, конечно, но и предмет гордости: запчасти «Везунок» никому не доверял, только Володе, после того памятного боя, когда случайно — лямка у мешка взяла да и оборвалась — он сам потерял его в отступлении, а Володька отбил у наседавших карате-лей чуть ли не голыми руками… Вспомнить смешно: выбежал на тропу с дурным криком и одним только осколочным кожухом Ф-1 в кулаке — татары от неожиданности, наверное, забыли, чего на винтовке жать надо, чтобы пальнула, — схватил вещмешок и убежал куда ни глядя.

Серёга потом, натурально, чуть крапивой, как мальчишку, оруженосца не выпорол, но после и похвалил, своеобразно так: «Хотел бы я знать, где таких дураков делают?.. Чтобы ещё парочку про запас завести…»

Тогда же, кстати, Сергей приветил и Айдера — да ненадолго, лёг парень у моста и не встал…

— Стой… — вдруг сказал Хачариди, подняв предупредительно руку.

Сказал так негромко и буднично, что погрузившийся в воспоминания Володька даже не сразу сообразил, налетел на него, и вскрикнул:

— Что?!

— Цыц, ты! — шикнул на него «Везунчик» и, медленно проседая в дебри подлеска, осмотрелся. — Слышишь?..

Вовка ничего не слышал, кроме обычных лесных звуков: насекомого треска угревшихся на солнышке цикад да шороха зелёной чешуи, если потерявшийся ветерок заплутал на верхушках деревьев…

Он так и сказал:

— Ничего не слышу, тихо вроде бы…

Серёга с досадой повел локтем — пулемёт он уже перехватил наизготовку:

— Запах чуешь?

Володька недоуменно уставился на «Везунчика» и только теперь обратил внимание, что его тонкие, с аристократическим вырезом, ноздри дрожат, как у охотничьей собаки… Тоже потянул носом.

Отчетливо тянуло жжёной соломой или сеном, чем-то в этом роде…

В общем настое лесных запахов: лиственной прели, мха и душистой хвои — запах этот несколько терялся, а Хачариди вот уловил, прямо как некурящая барышня табачный дым часовой давности…

— Мы же почти у самой костровой… — прошептал Володька, кивнув из-за плеча Серёги на просвет среди угрюмых стволов, где лимонной желтизной раннего солнца светлела большая поляна на верхушке утёса. — Вот и пахнет, тлеет ещё…

— С трёх часов ночи? — неодобрительно покачал головой Сергей. — До рассвета потушить должны были… ты и сам знаешь — так положено… чтобы и дымка не было видно. Да и запах не тот, неправильный, травяной какой-то. Как будто стог сена палили, а не сушняк… И ещё что-то.