Крымский тустеп

Найтов Комбат

— Нет! Тут столько всего! Давай на твоё усмотрение, ты эту кухню лучше знаешь!

— Есть! Подходите через 15 минут! — она широко улыбнулась и выскочила из комнаты.

Обед поставлен здесь по-флотски! Две официантки справа и слева, всё подают и наливают они. Вымуштрованы от «А» до «Я»! Дмитрию тоже пришлось держать марку, и изображать, как минимум, адмирала, командира крупнейшего в мире линкора! И, неизменный флотский компот с абрикосами! Церемонно поклонившись и поблагодарив, он вышел из столовой, поймал лейтенантика, взял машину, «Виллис», и поехал в Феодосию. Дурманящий запах цветов плыл над полуостровом, открытая машина позволяла наслаждаться видами

и тёплым воздухом. Весна! Наверное, самое лучшее время в Крыму, только ночами ещё прохладно. Дорога, после Алушты, и, вправду, оставляла желать много лучшего. Но до Феодосии он добрался довольно быстро. Сары-Гель теперь называется Береговое. Он проехал мимо дома Десфины. Там никто не живёт, окна и двери заколочены крест на крест. Проехал мимо, на кладбище. По справке нашёл могилу: она ухожена, стоит невысокий обелиск со звездой, свежепокрашенный черной краской низкий заборчик. Скамеечка. Налил водки, положил сверху кусочек хлеба. Сзади подошёл человек, инвалид. Встал невдалеке. Дмитрий налил полстакана водки и протянул ему.

— Спасибо, полковник! Жена?

— Жена.

— Земля ей пухом. — выпил и закусил рукавом.

— Вы — местный?

— Сторож я тутошный.

— А, кто за могилой ухаживает?

— Да, сначала флотские приезжали, вот памятник установили, оградку, уважительные такие, завсегда с походом. А сейчас женщина с ребёнком ездит. Одна. Три дня как была. Колясочку тут поставит, ребёнка на руки возьмёт, посидит и уедет. Не местная. И не разговаривает.

— Спасибо! На, допьёшь!

— Да как же так, мужик, не по-людски! Одному — никак!

— У меня машина, я — за рулём.

— Ну, тогда, да! А воевали где?

— Здесь, здесь.

— А, я под Москвой, вот руку отняли, правую. — сторож шёл сзади, рассказывая о том, как добирался до дому.

— Ладно, рядовой, бывай! — расправив флотскую шинель, Дмитрий уселся поудобнее, и нажал на газ. Остановился на заправке, «Виллис» довольно прожорлив, достал талоны, выданные в санатории, вместе с ними достал конверт, и перечитал адрес в Гаспре. Решил, не откладывая в долгий ящик, решить эту не самую приятную проблему. Если удастся, то он мог успеть отвезти ребёнка к матери. Поезда из Симферополя уже ходили. Ещё до заката успел в Гаспру. Расспросил людей об адресе, и, неожиданно для себя, оказался возле того самого дома, где был с Соней в прошлый раз. Дома никого не было, лаяла собака. Ставни в доме не были закрыты.

— Сонечка бывает после семи, товарищ моряк! — из-за соседнего забора выглянула соседка в повязанном платке и в кацавейке. — Последним автобусом из Ялты приезжает. Она в Ялте работает.

— А ребёнок?

— А что ребёнок? Он в яслях, там же в Ялте.

Оставалось ещё больше часа, Дима сел в машину и отъехал к остановке автобуса, не хотелось разговаривать с соседкой. Рядом небольшая рюмочная. Купил хинкали, крымского вина, сел за столик с видом на остановку.

— Товарищ офицер! У Вас закурить не найдётся? — спросила продавщица, явно, для того, чтобы заговорить. Народу в забегаловке не было: не сезон!

Дмитрий залез в шинель, вытащил оттуда флотский «Кэмел», большое количество которого он приволок из Англии.

— Ух ты, какие! Как американцы улетели, мы таких и не видели, но, те больше «Уинстона» курили.

— Да, летчикам он полагается, и «Лаки Страйк». А это — флотским выдают.

За разговором время потекло быстрее. А вот и автобус показался. Он расплатился, продавщица проводила его расстроенным взглядом. Он сел в «Виллис», развернулся и встал сразу за остановкой, по ходу к дому Сони. Она

вышла из переполненного автобуса чуть ли не последней. На руках у неё был ребёнок. Лицо у неё было недовольным, строгим, как бывало тогда, когда она находилась за радиостанцией. По сторонам она не смотрела, прошла мимо и Дмитрий двинулся за ней.

— Гражданочка! Вас подвезти? — она крепче ухватила ребёнка, и замотала головой. Потом повернулась, и у неё побелело лицо. Диме пришлось выпрыгивать из машины, иначе Соня бы упала.

— Как ты меня напугал! Я тебя не видела, а на машине обычно приезжает или Касатонов, или Иванов. А я их видеть не хочу! — сказала она, отдышавшись, уже на сиденье автомобиля.

— Вот, смотри! Ты же никогда его ещё не видел! Только он спит, он всегда засыпает в автобусе.

Дима взглянул на спящего малыша, улыбнулся и тронул машину. У дома, зажав ручник, прошел открыть ворота, въехал на знакомый двор, собака разбудила малыша. Он сонно тёр ручками глаза и похныкивал. Передав ему сына, что тому ещё больше не понравилось, и он разревелся, Соня открыла дверь и жестом пригласила войти.

— Клади его на диван и помоги раздеться. Да не мне, а ему! — довольно неумело Дмитрий снимал ботинки и пальтишко с сына. Соня достала откуда-то молоко и кусок хлеба, предложив это Саше, но тот замотал головой, и прошептал «бай-бай». Его переложили в кровать, он немного поворочался и уснул.

— Не пописал, скоро проснётся! — сказала Соня.

— Почему ты здесь, а не в Севастополе?

— Я развелась с Ивановым 15 января, и решила ждать тебя. А там, как получится, Дмитрий. — она смотрела на него усталыми и грустными глазами. — Извини, покормить тебя у меня особо нечем, надо идти в магазин. Но там уже почти ничего нет. Из-за того, что с коляской в автобус не втиснуться, приходится почти всё покупать здесь, или держать на работе.

— Где ты работаешь?

— На узле связи, мастером, как у матери-одиночки, у меня только дневная смена, пока. Ещё полгода. Учусь на заочном в Симферополе.

— А дом откуда? Ты же не местная.

— Получила. Хозяев повесили, полицаями служили, и доносчиками в гестапо. А комендантом здесь в Гаспре служил Коля Спесивцев, помнишь его? Был у нас взводным некоторое время, а потом его по ранению перевели в комендатуру. Вот он и помог.

— А кто такой Иванов?

— Октябрьский, его настоящая фамилия Иванов, поэтому я была Иванова. А ты не знал?

— Нет. — сказал Дмитрий, и направился к дверям.

— Ты куда?

— В машине сухпаёк лежит, по привычке с собой таскаю.

— Спасибо!

— Ты изменилась, Соня! — сказал он, вернувшись, и вытаскивая из американского десантного рюкзака консервированную ветчину, шоколад, пакеты с супом, кашу быстрого приготовления и прочие «радости» десантной жизни.

— Такое сейчас дают на фронте? — удивлённо спросила Соня.

— Да, на западном, у союзников.

— Я слышала по радио о том, что в высадке во Францию принимала участие морская пехота Дунайской Военной флотилии Красной Армии. Сразу же подумала, что это наш батальон.

— Нет, батальона там не было. Сводный взвод.

— Один взвод? И объявление на весь мир? Что же вы там сделали?

— Как обычно: обеспечили захват основного плацдарма.

— Потери? Кто погиб?

— Никто, Соня. Пятеро раненых: Денисов, Шмидт, Вольфке, Хабаров и Томов.

— Томас опять ранен? Не везёт ему! Как я хочу вернуться обратно! Слушай, давай я сделаю, что ты возишься с едой?

— Да, ладно, сиди, я в отпуске и уже ужинал.

— Где?

— В рюмочной, на остановке.