Крылья рока
Шрифт:
— Слушай, хозяин трущоб, ты что, на содержании у бейсибцев? Если нет, будь серьезен. Я здесь не для того, чтобы давать твоим ребятам уроки боевого мастерства. Если им это необходимо, в Третьем отряде коммандос у меня есть инструктор, специализирующийся на выделке замшевых кошельков из свиных ушей.
Трое из дюжины подались вперед. Джабал остановил их жестом. Из-под маски донеслось нечто, похожее на трескучий вздох.
— Третий отряд коммандос? Это что, должно произвести на меня впечатление?
Синк ответил:
— Не знаю, что это должно произвести
В этом городе, что, все ходят в бабской одежде?
Синк скрестил руки на груди, думая о том, что следовало бы просто прислать сюда воина-ветерана, чтобы он притащил этого «риггли» за ухо. Потом с грустью напомнил себе, что лучше не называть Джабала «червем» в лицо. Хотя это чертовски позорно — объединиться с врагом, которого ты наголову разгромил несколько лет назад, да еще и на равных. Неисчислимы тяготы войны.
— Не все, — произнес Джабал, наклоняясь вперед.
Явная угроза в его голосе дала понять Синку, что дальше нажимать на этого бывшего гладиатора-работорговца — заправилу преступного мира — нельзя, поэтому он решил сменить тактику.
— Это утешает. Итак, раз ты не хочешь расстаться со своими телохранителями, хотя, мне кажется, и сам вполне можешь постоять за себя, я расскажу тебе, зачем пришел сюда, и мы устроим демократический референдум по поводу того, сколько ты оставишь себе, какую долю общей добычи получат твои люди, что вам предстоит делать и кто еще…
— Хорошо-хорошо, — прервал его Джабал. — Салиман, очисти помещение и проследи, чтобы никто не проявлял излишнего любопытства.
— Но, мой господин… — попытался протестовать Салиман.
— Выполняй!
Словно по волшебству, крепыши исчезли.
— Итак, что ты задумал, Синк?
— Ты должен был слышать, что Третий не подчиняется императору — он действует сам по себе.
— Неужели? — проворчал Джабал.
— Мы пытаемся создать коалицию для того, чтобы избавить город от Харкотины Бей и провозгласить собственного правителя, который устроит нас и превратит Санктуарий в независимое государство, ведь половина моих людей не имеет места, которое можно назвать домом.
— И вы хотите сделать вашим домом Санктуарий?
— Это мы еще посмотрим. Но если вдруг мы решим так, нам потребуется твоя помощь. Насколько я знаю, никто не сможет захватить и удержать Санктуарий без твоего активного содействия.
— Почему ты думаешь, что это не известно бейсибцам? — хитро спросил Джабал.
Черный старик был проницателен, но все же Синк чувствовал, что он начинает продаваться — со всеми потрохами.
— Потому, что у них слишком много врагов.
Джабал рассмеялся. Его смех, усиленный ястребиной маской, так громко прогремел в этом пустом помещении, что закачались занавески.
— Может быть, может быть. Но лестью ты многого не добьешься — так, кое-чего. Я готов выслушать подробности.
Руки бывшего гладиатора появились из-под плаща, и Синк разглядел багровые рубцы, сказавшие ветерану несчетных войн, что он имеет дело с другим ветераном.
Синк честно признался:
— Ты
— Звучит интригующе, — медленно закачалась ястребиная маска Джабала. — И что потом?
— Потом мы превратим этот город в то, чем он должен быть, чем он был, чем он хочет быть: в свободный мир воров, безопасную гавань, где мужчинам вроде тебя и меня не придется целовать кольца напомаженным педерастам и где женщины будут заниматься тем, что у них получается лучше всего.
И вновь Джабал рассмеялся. Успокоившись, он приподнял свою маску — низковато для того, чтобы Синк смог рассмотреть его лицо, но достаточно, чтобы вытереть глаза.
— Ты, я, а кто еще?
— Ты, Третий отряд коммандос и настоящие пасынки Темпуса.
Плюс, возможно, местные отряды смерти повстанцев; наемники; изнемогающее под гнетом население Илсига и регулярный воинский гарнизон — один из его высокопоставленных начальников мой старый друг. Этого достаточно?
— Возможно, — хмыкнул Джабал.
— Значит, ты придешь сегодня вечером?
— Приду, — кивнул негр.
Позади оружейной лавки Марка, между витринами, на которых выставлены клинки, в стене, увешанной арбалетами и луками, имелась потайная дверь.
За ней хранилось мудреное запрещенное оружие — изобретенные алхимиками горючие смеси, пращи, наподобие той, какой пользовался Зип, орудия для допросов и бесшумных убийств: яды и сыворотка правды.
До назначенного на вечер собрания еще было время, и Зип с Марком спорили, пока белокурая дородная жена хозяина присматривала за лавкой.
— Ты не можешь это просить от меня, — сказал Зип из угла, где он стоял, затравленно озираясь, словно ожидал ловушку, которая вот-вот захлопнется.
— Я вынужден просить тебя, парень, поскольку не хочу видеть, как ты будешь совершать самоубийство, не в силах противостоять этой ораве. Ты обучался вместе с пасынками и знаешь, что произойдет, когда они вернутся в город. А это случится очень скоро.
В прошлый раз тебе удалось остаться в стороне, но теперь это вряд ли получится. С твоей задницы сдерут шкуру и используют ее как попону, а твои блестящие зубы украсят уздечку боевого коня. Я не хочу видеть, как это случится.
— Значит, ты назвал им мое имя? Я верил тебе. Я случайно влез в это дело и не хочу быть вожаком каких-то повстанцев; не хочу поднимать бунты и начинать проклятые двенадцатью богами революции. У меня достаточно и своих забот. Почему ты так поступил со мной?
— Они хитры. Вот уже несколько недель в городе действуют их осведомители — они сами узнали о тебе. Если ты не пойдешь с ними, эта свора решит, что ты против них.