Кружево
Шрифт:
— Разница между карьерой и работой в том, — сказала ей как-то Джуди, — что, выполняя работу, остаешься стоять на одном месте. Если хочешь сделать карьеру, то работа должна быть ступенькой, ведущей к достижению какой-то определенной цели. И, когда поступаешь на работу, ты должна ясно представлять себе, в какой момент ты с этой работы уйдешь.
— Чепуха! — ответила ей тогда Максина. — Тебе надо бы заняться писанием книг о самосовершенствовании. Как Дейл Карнеги.
Но совет оказался неплохим, и, памятуя о нем, Максина теперь отказалась от предложенной ей работы и вернулась в Париж. Здесь она и узнала, что Джуди, уйдя от Кристиана Диора, вместо того чтобы заняться собственной карьерой, целиком погрузилась в то, чтобы помочь Ги сделать карьеру модельера.
Отец
— Не понимаю, зачем тебе понадобилось торчать лишние полгода в Швейцарии якобы для изучения бизнеса, — заявил он. — Неудивительно, что ты так и не сдала экзамены! Пустая трата денег! Так вот, на протяжении первого года ты мне будешь звонить ежедневно в десять утра и докладывать о самом важном в твоих делах, что у тебя произошло накануне. Только о чем-то одном, но самом важном. Не больше, чем об одном, но и не меньше. Это тебя приучит верно определять приоритеты. А каждую субботу, утром, показывай мне свои бухгалтерские расчеты.
Однако, к удивлению отца, у Максины обнаружились хорошие наклонности к бизнесу. В первый же месяц она сумела взять в аренду сроком на семь лет небольшое помещение по улице Жакоб. Найти помещение на этой улице, где выстроились целые ряды грязных антикварных лавок, которые посещали пока только посредники, а не туристы, — найти здесь помещение было не так уж сложно. Магазинчик был узким и темным, но достаточно большим, а, кроме того, на втором этаже над ним находилась квартира, которая тоже входила в стоимость аренды. На первое время Максина пересдала ее старому поляку — преподавателю латыни. Она назвала свое заведение «Парадиз» и немедленно наняла помощника: в противном случае она не могла бы никуда отойти, не закрыв магазин. Потом она нашла студентку художественного училища, которая, работая неполный день, выполняла в ее ателье те же функции, которыми занималась сама Максина в мастерской Джеймса Партриджа в Лондоне. Отец подобрал Максине бухгалтершу, ширококостную и довольно некрасивую женщину по имени Кристина, с длинным лошадиным лицом и коровьими карими глазами. Обе они приходили в мастерскую к половине восьмого утра. В небольшой кухоньке при мастерской Максина держала кресло-шезлонг: если предстояло работать допоздна, то сама она или Кристина могли усесться в это кресло, вытянуть ноги и полчасика передохнуть.
По субботам отец учил Максину тому, как надо составить и распланировать бюджет, как предусмотреть все так, чтобы мастерская могла постоянно располагать наличностью. Учил он ее и тому, как читать бухгалтерские отчеты; это оказалось гораздо проще и гораздо интереснее, чем ожидала Максина. К их обоюдному удивлению, выяснилось, что Максина была крайне экономной и наделенной деловой интуицией и хваткой.
Проработав полгода в мастерской Максины, Кристина захотела стать ее партнером и предложила сделать денежный взнос. У Кристины тоже был отец, и ей удалось убедить его, что вложить деньги в приносящее доход дело — это лучше, чем просто держать их в качестве приданого, тем более что в свои тридцать четыре года Кристина была уже не уверена, что это приданое ей когда-нибудь понадобится.
Спустя год «Парадиз» стал получать более крупные заказы: не только на отделку кухни или ванной комнаты, но и целых квартир, небольших контор и даже один раз как-то загородного дома. «Парадиз» поставлял все, от дверных ручек до оконных рам. И хотя они применяли современные цвета и средства освещения, в отделке Максина использовала только традиционные рисунки и орнаменты.
Каждый понедельник, с утра, Максина и Кристина планировали работу на предстоящую неделю, давали задания дизайнерам, а вечером по понедельникам проводили короткое рабочее совещание с теми сотрудниками, которые были у них на временной работе. Такое совещание устраивалось обычно после шести часов, когда мастерская уже закрывалась; а после него все отправлялись ужинать в ресторан «Бо арт», в котором всегда было полно шумных и веселых студентов, энергично поглощавших простую традиционную французскую пищу. Все очень любили эти понедельничные вечера: именно тогда беспокойство за дело сменялось у них чувством товарищества, они отдыхали, расслаблялись, не только говорили о делах, но и сплетничали.
К 1953 году, когда Максине исполнилось двадцать два года, она добилась небольшого, но вполне определенного успеха: ее мастерская стала приносить устойчивый доход. Отец был в восторге, но мать пребывала в волнении: дочь была все еще не замужем, и все подходящие кандидатуры казались ей утомительными и скучными. «Это же просто противоестественно, — пожаловалась однажды мать тетушке Гортензии, — мужчины интересуют девочку только в том случае, если они или модельеры, или клиенты, или потенциальные клиенты, или же эти грязные бородатые сосунки, которые не вылезают из „Бо арта“.
Тетушка Гортензия понимающе покивала головой. «Подумаю, чем я смогу тут помочь», — сказала она.
Спустя несколько месяцев после этого разговора тетушка Гортензия позвонила Максине. «Дорогая, — сказала она, — у меня есть для тебя один клиент. Это племянник одного из моих друзей. Мальчик только что стал наследником обветшалого шато возле Эперне. Бедняга, там творится полный хаос. В доме с войны никто не живет, а у него нет даже времени по-настоящему заняться этим домом: он должен приводить в порядок имение, которым никто не занимался на протяжении последних пятнадцати лет. Я подумала, что для тебя это может оказаться интересным делом. Поэтому, если, конечно, ты готова, я могла бы заехать за тобой завтра в девять утра, и мы бы съездили в Шазалль. Насколько я понимаю, там не только имение, но еще и виноградники, около семисот акров, и тоже совершенно заброшенные».
На следующее утро тетушка Гортензия подхватила по дороге Максину, одетую и причесанную в таком стиле, на который, как она уже успела убедиться неоднократно, лучше всего «клюют» новые клиенты. На ней был ошеломляющий льняной костюм цвета спелой груши, туфли в тон костюму, но несколько более темного оттенка; копна длинных, до плеч, тяжелых золотистых волос была собрана сзади в тугой пучок, чем-то напоминавший кошачью мордочку и подвязанный лентой в тон костюму. Они выехали из Парижа и направились в сторону Шампани. Имение де Шазаллей располагалось в тринадцати километрах южнее Эперне, на самой границе области Кот-де-Бланш, что лежала к юго-западу от Эперне, где-то между Верту и Ожером.
Вершина довольно плоского холма была покрыта лесом. Там, где он кончался, прямо на склоне начинались виноградники, которые уходили вниз и вдаль, к полям золотистой кукурузы, что виднелись сквозь слабую дымку в долине. «Мерседес» свернул с пыльной проселочной дороги, въехал в распахнутые ворота, железные створки которых проржавели, а одна чуть не падала с петель, и проехал еще примерно полкилометра по заброшенной и заросшей дороге. По пути им попалось несколько цветочных клумб, тоже неухоженных и беспорядочно разросшихся. И наконец на фоне прозрачно-голубого неба показался темный, с башенками, силуэт великолепного шато. Когда они подъехали поближе, то увидели, что и дом тоже имеет какой-то заброшенный и полуразрушенный вид. Максина обратила внимание, что во дворе валялись несколько упавших с крыши и разбившихся черепиц. Они прошли через двор, поднялись по растрескавшимся каменным ступеням к входной двери, потянули за ржавую ручку колокольчика и удивились, услышав, что где-то в отдалении за дверью раздался звонок.