Круз
Шрифт:
Я: Нет необходимости. Я останусь здесь на некоторое время, и у меня всё отлично.
Тайлер: Подумал, что ты писала мне. У меня сломался телефон, и я всё ещё не заменил его.
Эм, на самом деле, нет — я и не думала о том, чтобы написать тебе.
Я: Я была очень занята, Тайлер. Я остаюсь здесь и желаю тебе всего наилучшего в будущем.
Тайлер: Лейла, ты серьёзно, чёрт возьми?
Его резкие слова застали меня врасплох. Понятия не имею почему. Дьявол, Тайлер в своём привычном алчном образе. Круз относился ко мне, как к королеве,
Тайлер: Мне казалось, что я для тебя больше, чем просто секс-приятель. Боже, по крайней мере, я считал нас друзьями.
Тайлер: Знаешь, что? К чёрту. Я был с тобой последний год. Если для тебя это ничего не значит, то я, чёрт побери, хочу получить большее, чем просто хороший трах.
Мои пальцы покалывает в нетерпении вцепиться в его задницу. У него галлюцинации? Тайлер никогда не хотел «большего» — на самом деле, едва кончив, он всегда выбрасывал меня из кровати. Моему терпению пришёл конец. Нажав на окошко, я даю мудаку понять, что прочла его сообщения.
Мой горячий испанский темперамент просто-таки умирает от того, чтобы дать ему отпор. Тайлер перешёл границу. Временами мужчина покупал мне кофе — и, однажды, даже забрал мои вещи из химчистки. Если он считает, что это значит «состоять в долгосрочных отношениях» — тогда ему нужно проверить свою грёбаную голову.
— Скатертью дорога, псих — шепчу я.
Я не чувствую ни вину, ни стыд, но, особо не задумываясь, спустя несколько секунд отправляю его задницу в чёрный список, удаляя Тайлера из своей жизни.
— Лейла.
Подняв взгляд, замечаю Papi. А старый лис красив. Тёмные с проседью волосы блестят на свету, а роскошный спортивный костюм подчёркивает атлетическое телосложение мужчины — он всецело готов к вечеру боя. Он готов стать во главе своих парней, и повести их на войну.
— Papi, думаю, ты достиг статуса привлекательного старикана.
Покачав головой, мужчина провёл ладонью по волосам. Стоит приложить усилия — и он становится красавчиком. Мне казалось, что это никогда не произойдёт — его сердце всегда было разбито.
— Готова? — Papi опёрся на дверную раму.
— Я спущусь через двадцать минут.
— Не хочу, чтобы ты шла одна.
— Papi, — я закатила глаза. — Эш и его банда — всего лишь мудаки. Они не причинят мне вреда на публике.
— Тогда позволь мне [36] покинула нас…
Протянув руку, я сжимаю его ладонь, вынуждая замолчать. Боль в голосе отца убивает меня.
— Я бы не смогла гордиться тобой ещё больше, Papi. Дай мне ещё пару минут.
Быстро переодеваюсь, отказавшись от сексуального наряда. Сегодняшний вечер принадлежит Крузу — и ему нужно сосредоточиться. Посмотрев на своё отражение в зеркало, что висит на обратной стороне двери в ванную, я разглаживаю чёрную футболку с логотипом «Диабло» и поправляю свои брюки. Белые Converse и, стянутые в пучок непослушные волосы, дополняют
Мы спускаемся в зал в тишине. Весенний ночной воздух бодрит, но вокруг нас витает атмосфера напряжения. Я сжимаю руку Papi, давая ему знать, что мы пройдём через это вместе — шаг за шагом.
Публика гудит в предвкушении. Бойцы, выход которых не запланирован на этот вечер, отлично справлялись с проверкой билетов и документов, подготовкой мест, когда мы переступили порог зала. Это хорошо слаженный механизм. Стоило Papi прочистить горло, привлекая к себе внимание, как все повернули головы в нашу сторону. Трудно не заметить, что мужчину переполняла гордость. Он посвятил годы и свою жизнь, потом и кровью создавая это место — сделав его своей отдушиной.
Я знаю, что Круз сейчас в раздевалке, но это всё равно не остановило меня от того, чтобы искать его взглядом. Мужчине предстоит ещё около дюжины подобных выходов, прежде чем он сможет побороться за титул Чемпиона в Вегасе. С условием, что выиграет все свои поединки.
Меня охватило неподдельное волнение. Оно словно шторм, грозит накрыть меня с головой. Теперь пришла очередь Papi сжимать мою ладонь в попытке успокоить. Бок о бок мы идём к краю ринга. Я заметила её только, когда уже стало слишком поздно — наш путь лежал мимо отца Эша и женщины, которая родила меня.
Аромат её парфюма с силой обрушился на меня. Всё тот же запах — я помню его со времён, когда была маленькой девочкой. Раньше мне казалось, что это самый сладкий аромат в мире — и я даже прокрадывалась в её ванную, чтобы украсть парфюм. Теперь во мне клубится отвращение. Я могу весь день говорить себе, что ненавижу её. И буду лгуньей. Как бы отвратительна не была эта история, маленькая девочка во мне всегда будет хранить в себе толику любви к своей матери.
Papi, наклонившись, убирает прядь волос от моего лица.
— Мы сделаем это.
Посмотрев на него, я прошептала:
— Te quiero [37].
Его смех эхом отбивается от стен, от чего в моих глазах появляются слёзы — и я призываю все свои силы, пытаясь их сдержать. Сосредоточься. Сосредоточься. Сосредоточься на сегодняшнем вечере, на бое Круза и проделанной Papi тяжёлой работе. Я чувствую её взгляд, прожигающий дыру в моей спине. И реагирую быстрее, чем успеваю подумать об этом. Обернувшись, я ловлю на себе взгляд женщины. У меня нет сил отпустить ладонь Papi — и, кажется, никогда и не будет. Я чувствую, как его тело поворачивается ко мне.
— Как ты смеешь? — Процедила я сквозь зубы.
В моём тоне нет и намёка на сожаление.
Встав, женщина перебрасывает свои длинные волосы на плечо, прочищает горло — но так и не отвечает мне.
— Ahora no, Layla [38] — прошептал мужчина.
— Ты. Малодушна.
Я не задумываясь выплёвываю каждое слово.
Papi и ещё один боец оттаскивают меня, но меня не остановить.
— Ты — ничтожество. Как ты спишь по ночам?
— Лейла. — Это единственное, что срывается с её языка.