Круг

Страндберг Матс

Мона собирает все зубы в пригоршню. Несколько раз трясет. Они скрежещут и стучат друг о друга. Затем она открывает руки, и зубы выскальзывают на поверхность стола. Ванесса снова чувствует в комнате электрический заряд, как будто кто-то легко проводит теркой по ее коже.

Мона переворачивает некоторые из зубов, теперь все они лежат знаками вверх. Затем она изучает результат, одновременно затягиваясь сигаретой, которую держит в углу рта.

– Этот знак, 'uath, обозначает ужас или страх, – объясняет она,

указывая на большой коренной зуб. – А это… Нет. Тебе не нужно этого знать.

Мона испытующе смотрит на Ванессу.

– Нет, нужно, – с вызовом отвечает Ванесса.

– N'G'eadal означает смерть. Смерть нависла над тобой.

Мона затягивается так сильно, что столбик пепла резко вырастает и грозит упасть в любую минуту. Она снимает с себя очки.

Ванессе трудно дышать. Кажется, комната медленно сужается, вот-вот стены сойдутся и уничтожат ее.

– Не нужно понимать все буквально, – говорит Мона спокойно, как будто они говорят о самых обычных вещах.

Ванесса резко поднимается, путается в складках бархата и наконец находит дверь в обычный мир, где есть воздух, где можно дышать.

– Привет, – говорит кто-то. Ванесса оглядывается вокруг.

Среди стеллажей стоит Линнея. Она держит в руках отливающую перламутром фаянсовую фигурку ангела.

– Он такой страшненький и ужасно крутой, правда? – говорит Линнея.

Ванесса смотрит на пухлого ангела, играющего на арфе. Выглядеть круто эта гротескная вещица могла бы только дома у Линнеи.

Мона входит в магазин, оценивающе смотрит на шубу Линнеи из искусственного меха «леопарда», разрезанный и снова сколотый булавкой свитер, короткую розовую мини-юбку и высокие ботинки.

– Выворачивай карманы, – хрипит Мона.

– Почему это? – говорит Линнея.

– У меня нюх на воров.

– У меня и карманов-то нет, – говорит Линнея.

Она поворачивается кругом и победно улыбается. Мона щупает шубу, исследует ее и вынужденно признает, что Линнея говорит правду.

Мона фыркает, и Ванесса думает, что Линнея – именно тот человек, который нужен ей сейчас, после общения с этой дымящей, как паровоз, теткой с ее знаками смерти.

Не обращая больше внимания на Мону-Лунный Свет, они покидают ее душный маленький магазинчик.

– Что ты делала у этой старухи? – спрашивает Линнея, выуживая из голенища ботинка пачку сигарет, как только они выходят из торгового центра.

Закурив сигарету, она протягивает ее Ванессе, и та берет сигарету, хотя обычно курит только по пьянке. Потом Линнея прикуривает еще одну сигарету, для себя, и девушки идут дальше.

– Моя мама очень хотела, чтобы я туда пошла, – отвечает Ванесса. Она не хочет рассказывать о гадании, больше всего на свете желая забыть его навсегда. – А что ты там делала? – быстро продолжает она, прежде чем Линнея успевает задать следующий вопрос.

– Да так, позаимствовала кое-чего, – ухмыляется Линнея, показывая пакет благовоний, который был спрятан у нее во втором голенище.

Ванесса

смотрит на нее уважительно.

Подойдя к парку Стурвальспаркен, они останавливаются у фонтана.

– Ты ходила еще раз в «Болотные Копи»? – спрашивает в конце концов Линнея.

Ванесса думает о Ребекке. Та несколько раз пыталась уговорить Ванессу прийти в парк. Но Ванесса всегда говорила, что встречается с Вилле или с Мишель и Эвелиной. Она не хочет думать о том, что случилось тем вечером. Не хочет впускать это в свою жизнь.

– Нет. А ты? – спрашивает она.

– Нет, – едва слышно отвечает Линнея. – Я хочу знать, почему умер Элиас. Но не знаю, что мне делать.

– Может, нужно встретиться с остальными, – говорит после недолгого молчания Ванесса. – Попытаться выяснить, что происходит.

– Если я и буду что-то делать, то в одиночку, – коротко отвечает Линнея.

Ванесса делает затяжку и пытается скрыть, что ей противно.

За спиной Линнеи она видит одного из алкашей, которые обычно тусуются в парке. Он танцует какой-то странный танец на серо-коричневой траве. Видно, совсем у дядьки крыша поехала. Но он добрый. Ванесса знает его – он за небольшие чаевые покупал ей в магазине спиртное до того, как она встретила Вилле.

Линнея выбрасывает сигарету на землю и тщательно растирает ее ботинком. Вид у нее обеспокоенный. Может, она боится, что Ванесса попросится к ней домой?

– Мне надо домой, – говорит Ванесса, чтобы подчеркнуть, что не собирается набиваться к ней в лучшие друзья.

Линнея не отвечает. Алкаш за ее спиной трясет головой. Танцует и, пошатываясь, приближается к ним.

– Привет! – кричит он.

– Привет, привет! – кричит в ответ Ванесса, надеясь, что он уйдет.

Но он продолжает приближаться.

– Линнея, утешение и радость моего сердца! – кричит он тем надсадным, пропитым голосом, который рано или поздно появляется у всех алкоголиков.

– Один из твоих приятелей, что ли? – посмеивается Ванесса, глядя на Линнею.

Она не отвечает. И уходит, не поднимая глаз от земли.

– Линнея! – снова кричит алкаш.

Он останавливается посреди своего странного танца, покачивается туда-сюда, стоя на месте, и, открыв рот, смотрит вслед Линнее пустыми глазами. То, что Линнея ему отвечает, сказано так тихо, что Ванесса едва может различить слова:

– До свидания, папа.

15

Когда Анна-Карин открывает входную дверь, в нос ей ударяет запах свежевыпеченного хлеба. Анна-Карин улыбается.

– Здравствуй, солнышко, ты уже дома? – слышится из кухни мамин голос.

– Да! – кричит в ответ Анна-Карин, вешая куртку на крючок в коридоре.

Она еще не успела снять ботинки, а мама уже выходит из кухни, чтобы заключить ее в ласковые объятия. С тех пор как мама бросила курить, она больше не пахнет пепельницей. А дом проветрен и благоухает свежей выпечкой и вымытыми полами.