Круг
Шрифт:
Гул в зале стихает, когда на кафедру поднимается директор.
– В нашей школе случилась беда, – начинает Адриана Лопес.
Из передних рядов доносятся всхлипывания, но Ребекке не видно, кто плачет.
– Здесь, в стенах нашей школы, погиб Элиас Мальмгрен. Чувства, которые сейчас испытывают его семья и друзья, невозможно передать словами. Когда молодой человек заканчивает свою жизнь таким образом, это касается нас всех.
Всхлипываний становится больше. У Ребекки начинает кружиться голова. Воздух в зале кажется спертым, ей трудно дышать.
– Ребекка? –
Голос директора все больше отдаляется, как будто она говорит сквозь толщу воды.
– Мне нужно… – шепчет Ребекка.
Густав понимает. Как всегда. Он помогает ей подняться и провожает до выхода. Ребекка замечает, что в их сторону оборачиваются, но ей все равно. Ей нужен воздух.
Как только они выходят из актового зала, головокружение проходит. Ребекка делает глубокий вдох.
– Хочешь, выйдем во двор? – предлагает Густав. – Принести воды?
– Спасибо, – говорит она, обнимает Густава и, уткнувшись носом ему в шею, вдыхает его запах. – Мне уже лучше. Просто закружилась голова.
– Ты ела сегодня что-нибудь?
– Да, – отвечает она. – Почему ты спрашиваешь?
Они никогда не говорили об этой ее проблеме, но Ребекка уверена: Густав что-то подозревает. Иногда она ловит на себе его внимательный взгляд. Иногда в разговоре вдруг повисает пауза, как будто Густав набирает воздуха, чтобы что-то сказать, но не решается.
– Я просто подумал… почему тебе стало плохо?
В душе Ребекки вдруг закипает раздражение.
Ну почему ты не можешь спросить прямо, думает она. Почему не можешь вслух произнести то, о чем думаешь уже несколько месяцев? Правда ли то, что говорят о Ребекке? Что она блюет после школьного обеда? Что она упала в обморок на физкультуре в начале девятого класса, потому что ничего не ела?
«А почему ты не расскажешь ему сама? – вмешивается ехидный внутренний голос. – Он же твой парень. Вы любите друг друга».
Ребекка заранее знает ответ.
Она боится, что он исчезнет. Не захочет быть с ней, раз она такая ненормальная. То отказывается от еды, то ест слишком много, блюет, потом не ест вообще ничего. Все время ходит и боится сорваться. Парням не нужны депрессивные девчонки. Им нужны веселые, легкие, которые все время смеются. Ей нетрудно быть такой рядом с Густавом, ведь он делает ее очень счастливой. А другое свое лицо Ребекка старается от Густава спрятать.
«Почему бы ему не полюбить и другое твое лицо? – спрашивает внутренний голос. – Покажи его Густаву. Расскажи ему о том, о чем до сих пор никому не рассказывала».
Ребекка не знала что и думать. Если послушаешься внутреннего голоса, наступит облегчение. Но за ним придет страх. Довериться – значит сделать себя уязвимой. Сколько раз за последние годы чужие тайны становились козырем в руках враждующих между собой одноклассников! Даже самые безобидные вещи превращались в оружие в недобрых руках.
Но Густав ведь не такой?
Конечно, специально он ничего плохого не сделает. Но достаточно сказать на футбольной
Нет, решает она. Лучше держать это в себе. Только так я могу сберечь свою тайну.
– Я, наверное, мало позавтракала, – говорит она. – После пробежки нужно было несколько бутербродов съесть, а я съела только один.
Вот, оказывается, как все просто и безобидно.
Густав вздыхает с облегчением. Но, похоже, она его все-таки до конца не убедила.
– Ты должна беречь себя, – говорит он. – Ты так много значишь для меня.
Ребекка целует его мягкие и нежные губы.
– Ты для меня всё, – шепчет она и тут же думает, что это не совсем правда, потому что, конечно, есть и другие важные для нее люди – мама, папа, братья и сестры. Но это звучит так прекрасно! И она ведь действительно испытывает к Густаву огромное, ни с чем не сравнимое чувство.
– Зайдем обратно? – спрашивает он.
Она кивает. Да, надо вернуться.
Когда они заходят в актовый зал, директор все еще стоит на сцене. Повсюду плачут ученики. Первокурсники, второкурсники, третьекурсники. Плачут даже те, кто не знал Элиаса. Появление Густава и Ребекки остается незамеченным.
– Давайте послушаем стихотворение, после которого состоится минута молчания по Элиасу, – мягко говорит директриса. – Затем выйдем на школьный двор и спустим флаг.
На сцену поднимается белокурая девушка.
У Ребекки пересыхает во рту. Место за кафедрой занимает Ида Хольмстрём.
– Обалдеть! – выдыхает Густав.
Но никто другой не удивляется. А что удивительного? Все последние годы Ида была председателем школьного совета, активисткой и любимицей учителей.
«Никто не заставлял Элиаса краситься и носить такую одежду».
Слова Иды эхом звучат в голове Ребекки. Ида наклоняется вперед, и в микрофоне слышится ее громкое дыхание. Всхлипы в зале стихают.
– Меня зовут Ида Хольмстрём, мы с Элиасом проучились в одном классе девять лет. Он был прекрасным парнем, и мы всегда старались поддержать его, когда ему было плохо. Без него стало пусто. Для всех друзей Элиаса я хотела бы прочитать вот это стихотворение.
Ребекка бросает взгляд на Густава – он так сжал зубы, что на скулах проступили желваки.
– Когда умру, мой милый, не надо горьких слез.
И над моей могилой к чему цветенье роз? [5]
Голос Иды дрогнул, она откашлялась. Неужели растрогана? Или играет? Снова слышатся всхлипывания. Это красивое стихотворение, но отвратительно то, что именно Ида Хольмстрём читает его для Элиаса.
«Если ему казалось, что все так ужасно, он мог бы подстроиться и стать более нормальным».
5
Стихи Кристины Россетти, перевод с английского Бориса Вайханского.