Круг
Шрифт:
Она хотела бы видеть свое тело таким, каким, по утверждению Густава, его видит Густав. Но все зеркальные поверхности кажутся ей искривленными. Это началось в шестом классе, когда она и несколько ее подружек решили сесть на диету. Все сдались спустя несколько дней, но Ребекка заметила, что ей это нравится. Даже чересчур. С тех пор не прошло ни дня, чтобы она не думала о том, сколько она съела и сколько потренировалась. Несколько раз в день она складывает в голове цифры: маленький завтрак, маленький обед, чуть больше на ужин, но взамен – дополнительная тренировка, – сколько это калорий?
Осенью
В весеннем семестре ее состояние нормализовалось. А потом она встретила Густава. Теперь Ребекка больше не голодает, но мысли о похудании не отпускают ее. Даже когда этот призрак не показывается, он не оставляет Ребекку в покое, нашептывает, ждет своего часа.
Район многоэтажек заканчивается, начинается зона частной застройки. Впереди вырастает Ульссоновский холм, где каждый год в мае зажигают большой костер в честь прихода весны. Ребекка бежит вверх по крутому длинному склону. Достигнув вершины, она замедляет темп и останавливается.
Сердце колотится и выпрыгивает из груди. Лицо пылает жаром. Музыка шумом отдается в ушах. Ребекка снимает наушники.
Внизу канал. За каналом – церковь. Кладбище. И дом священника. Где жил Элиас.
Где теперь пустует его комната. Где родители остались без сына.
Они будут видеть его могилу в окно, понимает Ребекка.
И вдруг замечает, что плачет. Сколько она уже так стоит?
Она не была знакома с Элиасом, и ей не хочется напоказ лить слезы над чужим горем, как это делают Ида Хольмстрём и ее друзья. Но грудь сдавливает от горя. Потому что случившееся представляется таким бессмысленным. Потому что Элиас, возможно, мог бы стать счастливым, если бы продержался еще чуть-чуть.
Она вытирает слезы рукавом кофты и поворачивает назад.
У подножия холма кто-то стоит, держась за руль велосипеда. Он или она одет в черную толстовку с капюшоном, надвинутым на глаза, – точно такую, как у Ребекки. Ребекка не видит лица человека, но знает, что он смотрит прямо на нее.
Проходит вечность, прежде чем одетый в черное человек запрыгивает на свой велосипед и уезжает прочь. Ребекка выжидает еще пару минут, потом бежит обратно домой.
Когда Ребекка приходит домой, Альма и Муа уже начинают беспокойно ворочаться в своих кроватках. Скоро семь, и Ребекка принимается за приготовление завтрака. Она двигается тихо, чтобы не разбудить маму, вернувшуюся рано утром с ночной смены в больнице.
Ребекка выставляет на стол молоко, хлопья, достает батон и плавленый сыр. С тех пор как папа начал ездить на работу в Чёпинг, Ребекке часто
Ребекка заходит в комнату братьев. Оскар морщит нос и ворчит, когда свет из коридора падает на его кровать. Ему недавно исполнилось двенадцать, за лето он похудел и вытянулся. Лицо у него по-прежнему детское, но в нем уже угадываются черты взрослого человека. Антон, который всего на год младше Оскара, тоже не отстает. Но когда братья спят в своих кроватях, они по-прежнему выглядят детьми. Беспомощными детьми.
Ребекка подходит к окну и поднимает жалюзи.
Есть тысяча объяснений тому, почему человек в черном капюшоне мог стоять у подножия холма. Совсем не обязательно, что он преследовал ее. Его поведению есть тысяча объяснений, но Ребекка не верит ни одному из них.
– Ты уверена, что хочешь сегодня идти в школу? – спрашивает папа за завтраком.
Они с Мину едят одни, мама на работе в больнице. Радио сообщает о ситуации в мире. Мама не выносит радио по утрам, так что папа пользуется ее отсутствием.
– Чем дольше я буду ждать, тем сложнее будет вернуться.
Он кивает, как будто понял, хотя на самом деле он ничего не понял. Если она останется дома, в школе сразу начнут ходить слухи. Возможно, ребята станут говорить, что она сошла с ума. Или тоже покончила с собой. А потом, когда она наконец придет в школу, все станут пялиться на нее в тысячу раз больше, чем если она пойдет туда сегодня.
– Лучше уж сразу, – говорит она.
– Подвезти тебя?
– Нет, спасибо.
Папа смотрит на нее встревоженно, и Мину вынуждена сменить тему разговора.
– Ну как, ты решил, будете ли вы об этом писать?
– Мы подождем и посмотрим, что будет дальше. Возможно, начнут проверять степень ответственности школы. Может быть, родители мальчика потребуют этого. Тогда мы окажемся в совершенно иной ситуации.
Мину чувствует эгоистичное облегчение. Чем быстрее все забудут об этом, тем быстрее перестанут обращать на нее внимание.
Она чистит зубы и идет в свою комнату за сумкой. Бросив взгляд за окно, холодеет от воспоминаний о вчерашнем вечере. О той фигуре, что стояла там, за деревом.
Папа ждет в коридоре, скрестив руки на животе, который в последние годы очень сильно округлился.
– Ты уверена, что хочешь ехать в школу?
– Я же сказала, да, – отвечает Мину раздраженно и тут же жалеет об этом.
Она подходит к папе и обнимает его.
Мину часто беспокоится за него – он слишком мало спит, слишком много работает и ест чересчур много вредной еды. Дедушка, которого она никогда не видела, умер от инфаркта в пятьдесят четыре года. Папе пятьдесят три. Мама и папа регулярно ругаются из-за его привычек. Как правило, эти ссоры называются «дискуссиями» и ведутся яростным полушепотом, который не должна слышать Мину, но иногда папа теряет над собой контроль.