Кровные враги
Шрифт:
— Горестно наблюдать за стареющим воином, — грустно признался он. — Эдуард в свои лучшие годы был львом, а не человеком. Ты сам наблюдал его перед битвой, когда он объезжал строй, вдохновляя обычных смертных на подвиги. Ты ведь слышал, как приветствовали его воины?
Оуэн кивнул.
— Много раз я сидел, воткнув в землю стрелы, в ожидании, когда же появятся французы.
— Эдуард настоящий король. Ослепительный в своем величии. Но вне поля боя, — архиепископ покачал головой, — он не всегда поступает мудро. Например, эта война. Да, конечно, был прецедент. У него действительно больше прав на эту корону, чем у Валуа, но вся эта военная распря в основном только тешит королевское самолюбие.
У Оуэна начал покалывать шрам.
— Не желаю этого слышать, ваша светлость.
— Да. — Торсби перевел взгляд на Оуэна. — Мне не следовало отвлекаться в сторону. Наверное, выпил слишком много вина. Знаешь, Арчер, я начал сознавать, что смертен. — Торсби взглянул на кусок хлеба, лежавший перед ним, и отодвинул в сторону.
Оуэн продолжал молчать, чувствуя себя очень неуютно. Торсби кивнул.
— Я тебя расстроил. В последние дни я сам себя расстраиваю неприятными мыслями. — Он потер веки. — Так на чем я остановился? Ах да, торговцы не были уверены, на чьей стороне король. Атмосфера накалялась, но король не обращал на это внимания. На десятый год правления Эдуарда торговцы согласились одолжить казне двести тысяч фунтов и также пообещали заплатить королю половину выручки с продажи тридцати тысяч мешков шерсти. В обмен им давалась монополия. Торговцы, согласившиеся с условиями сделки, могли получить разрешение на вывоз шерсти в другие страны. Долг им собирались выплатить, разделив пополам с казной таможенную выручку, а пошлины тогда были подняты до сорока шиллингов за мешок. Шерсть следовало отослать в Дордрехт тремя грузами, а король должен был получить деньги тремя частями. Большая часть монополистов входила в состав английской Шерстяной компании, возглавляемой небольшим советом, включавшим Реджинальда Кондуита, Уильяма де ла Пола и Джона Голдбеттера.
Оуэн подался вперед. Все это напомнило ему рассказ Сесилии Ридли.
— Не пойму, почему не все торговцы шерстью согласились на эту сделку. По крайней мере, она давала им возможность хоть как-то торговать.
— Но к этому времени многие уже не доверяли королю. По правде говоря, согласились только те, у кого было достаточно денег и могущества, чтобы изменить положение вещей в свою пользу. Мелкие же торговцы надеялись продолжать дело, припрятав свои грузы с помощью… неофициальных судовладельцев.
— Пиратов, что ли?
Торсби закивал.
— Крупные торговцы тоже скрывали грузы. Кое-что на палубе, кое-что в трюме. Поэтому король и был разочарован результатом. Грузы шли медленно, выручка была никудышной. Он приказал конфисковать ту малую часть груза, что официально прибыла в таможню, около двенадцати тысяч мешков, и выставить на продажу. Торговцы вместо шерсти получили долговые обязательства, которые они могли либо погасить непосредственно в казначействе, либо использовать в дальнейшем для беспошлинной переправки шерсти. Но в казне денег было мало, поэтому выплата оставалась маловероятной. И разумеется, торговцы давно нашли другой способ перепродать шерсть без пошлины. План короля бесславно провалился, доходы от шерсти приостановились.
— Что же, торговцы изменили короне?
— Если быть справедливым, у них были на то причины.
— Но он ведь их король.
Торсби улыбнулся собеседнику.
— А ты не полностью растерял свое простодушие, Арчер, я этому рад.
— У вас есть одна способность — заставлять меня чувствовать себя дураком. За все годы службы…
— Годы службы, — печально повторил Торсби и покачал головой. — Я снова отвлекся. Король был разочарован. Тем не менее, вопреки здравому смыслу, он не отступил от своего плана и на следующий год. Был издан приказ конфисковать еще двадцать тысяч мешков, а производители получили королевские долговые обязательства с обещанием выплат из налоговых поступлений. Шерсти собрали еще меньше. Все больше и больше мешков прятали по закромам, затем потихоньку перевозили за море и продавали. Официально производство пошло на убыль в те годы, но оно не могло быть настолько низким, как это фиксировала таможня. Во Фландрии торговля шла вовсю. Подозреваю, разногласия Голдбеттера с короной имели отношение как раз
— Я даже не представлял, что финансовые дела могут быть такими запутанными.
Торсби вздохнул.
— Это один из самых сложных аспектов деятельности правительства.
— Почему вы как лорд-канцлер допускаете такую нечестность?
— Воров, обладающих таким статусом, трудно поймать за руку, Арчер, да к тому же это обошлось бы нам слишком дорого.
Оуэн потер щеку.
— Такое впечатление, что у короля под ногами нетвердая почва.
— Всю свою смертную жизнь мы балансируем на краю пропасти, Арчер. И чем выше мы забираемся, тем дольше нам падать, если оступимся. — Торсби наклонился вперед, положив ладони на колени. — К сожалению, я в скором времени должен отправиться в Виндзор, чтобы вместе с королем встречать Рождество. Но я не собираюсь праздно проводить время. В Виндзоре я выкрою несколько дней, чтобы съездить в Лондон, а там постараюсь выяснить все, что можно, насчет Голдбеттера.
— А моя задача? — У Оуэна появилась надежда, что архиепископ освободит его от дела до своего возвращения.
— Продолжай расспросы. Мой придел Святой Марии с каждым днем становится для меня все дороже. Мне бы все-таки хотелось воспользоваться деньгами Ридли.
Оуэн вздохнул.
— Не нравится мне это поручение.
— Я знаю. Но ты его исполнишь.
Оуэн покинул архиепископа в смятении. Когда Торсби рассказывал о королевских прихотях, он снова казался прежним — уверенным в себе, ироничным человеком. Но потом мрачное настроение вновь вернулось. Оуэну не понравилось видеть Торсби таким угрюмым. Его тревожило, что в таком расположении духа архиепископ может с ним разоткровенничаться. А чем больше Оуэн узнавал о Торсби и его окружении, тем меньше ему хотелось это знать.
Торговцы тоже предстали в самом неприглядном свете. Голдбеттер и его сподвижники служили королю, только если это приносило им выгоду. Неужели лишь солдаты из-за собственной глупости служат без всяких вопросов?
Хватит об этом. Лучше хорошенько подумать о том, что он узнал от Торсби. Делая вид, что сотрудничают с короной, торговцы шерстью прятали большую часть грузов и с помощью пиратов перевозили шерсть во Фландрию. Гилберт Ридли, вероятно, играл опасную двойную роль в Кале. А Мартин Уэрдир, бывший солдат, умевший прятаться в тени, — неужели он пират? По словам Сесилии, муж подозревал, что Уэрдир действовал как посредник между военнопленными в Англии и их семьями во Франции, — но, быть может, Ридли все это придумал, чтобы удовлетворить любопытство жены?
И что это было за соглашение между Голдбеттером и Чиритоном, принесшее такие барыши? Сесилия подозревала, что Гилберт Ридли вел дела не совсем честно. Сомневаться не приходилось. Оуэн теперь был уверен, что, когда Торсби начнет наводить справки о Голдбеттере и компании, наружу выплывут какие-то неприглядные факты.
12
Веселый заговорщик
Одолеваемый тяжелыми мыслями, Оуэн шел по Питергейт, потом пересек Королевскую площадь и направился к зданию Торгового собрания. Проходя мимо позорного столба, Арчер увидел, что к нему прикован какой-то бедолага, а два маленьких грязных сорванца обстреливают его комьями грязи. Оуэн тут же вспомнил о мальчишке, который появился у них в доме. Когда теперь Джаспер сможет безбоязненно бегать по улицам?
Снег, выпавший прошлой ночью, почти не растаял, и, когда солнце сделало храбрую попытку выглянуть из-за облаков, обледеневшие крыши ярко заблестели. Приятное зрелище для такого мрачного города. С самого первого дня своего пребывания в Йорке Оуэн ощутил, какой здесь царит мрак — здания теснились друг к другу, верхние этажи нависали над нижними. Дневной свет редко освещал узкие улочки. Лишившись одного глаза, Оуэн невзлюбил полумрак. Он убедился, что тень бывает обманчиво глубокой или, наоборот, мелкой. Одним глазом это было трудно определить. Впрочем, другим людям темные улицы нравились не больше, чем ему. Жители инстинктивно выбирали маршруты через площади и церковные дворы, чтобы увидеть хотя бы кусочек неба.