Кровные враги

Робб Кэндис

Если она лгала, то делала это очень по-умному, описывая нечто совершенно непохожее на изобличающий ее порошок.

— Нет, — ответил Оуэн. — То, что мы нашли, дают для загустения крови и просветления рассудка. При плохом пищеварении обычно пользуются другими лекарствами.

Сесилия покачала головой.

— Такого я для него не готовила.

— Куда он мог обратиться за подобным лекарством? — спросил Оуэн.

— Даже не знаю, что сказать. Но Гилберт чувствовал себя плохо и угасал прямо на глазах. Вполне вероятно, что ему захотелось испытать еще чье-то врачебное искусство. — Сесилия нахмурилась, глядя на мешок,

потом вскинула глаза на Оуэна. — Вы сказали, что тот порошок изъяли. Почему? — Она долго изучала лицо Оуэна, потом внезапно поднялась с места, прижав правую руку к горлу. — Вы затеяли со мной игру? Чего вы добиваетесь?

— Состав лекарства был совершенно безобидный, за исключением одной составляющей. — Оуэн замолчал, следя за реакцией Сесилии. Она не смотрела ему в лицо. — Этой составляющей был мышьяк, — продолжил он.

— Мышьяк, — прошептала она, уставившись на руки. — О господи.

— Мышьяк в очень небольшом количестве. Ваш муж умирал медленно. Он испытывал не острую, а постоянную тупую боль.

— Гилберт, — прошептала Сесилия.

— Я должен задать вам один вопрос. Это вы приготовили то снадобье для своего мужа, которое я описал?

Наконец она подняла глаза на Оуэна и долго, не мигая, смотрела на него.

— Капитан Арчер, я вам сказала, что прекратила готовить свою мятную смесь, когда не увидела улучшений. — Она перевела дыхание. — Я не понимаю. Вы сказали, что Гилберт умер оттого, что ему перерезали горло. Точно такой смертью умер Уилл. Вы что, солгали? Зачем кому-то еще и травить его?

— Ваш муж умер именно так, как я рассказал. Не думаю, что тот, кто перерезал ему горло, в то же время подсыпал ему яд. Это было бы бессмысленно.

Сесилия Ридли продолжала молча смотреть на Оуэна.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось скрыться от взгляда этих темных глаз, полных боли, но долг велел ему продолжать. Он понимал, что будет трудно вернуться к этому разговору позже.

— Значит, тот порошок, что ваш муж вез в мешке, не был похож на лекарство, которое вы для него готовили?

— Не понимаю, как может быть иначе, — тихо произнесла Сесилия, продолжая смотреть на него своими темными глазищами.

Ответ не успокоил Оуэна — слова вдовы все еще казались ему неубедительными, хотя он сам не понимал почему. Однако какое-то время ему удавалось смотреть на нее таким же прямым и твердым взглядом, при этом сожалея в душе, что он не очень хорошо разбирается в людях. «Неужели можно вот так смотреть на кого-то, как она, и при этом лгать?» — недоумевал он. Или лгуну легче удаются подобные трюки, чем человеку, застигнутому врасплох, ни в чем не виновному, но над которым нависло ужасное подозрение? Оуэн понятия не имел, почему архиепископ доверил ему это дело. Он слишком плохо знал людей.

Сесилия поднялась.

— Я должна распорядиться, чтобы Анне принесли поесть.

— Прошу прощения, что пришлось расспрашивать вас, — сказал Оуэн. — Я никак не мог придумать, как помягче задать свои вопросы, а вообще отказаться от них не мог по долгу службы.

— Понимаю, — без всяких эмоций произнесла Сесилия. — Я ни на секунду не забывала, зачем вы здесь. — Она оставила гостя.

Спина и ноги Оуэна ныли так, словно он за весь обед не шелохнулся. Он вытянул ноги и подлил себе вина. В том, что касалось снадобья, он не поверил Сесилии. Почему? Ведь он не сомневался, что она не

играла, когда плакала, держа в руках туфли убитого мужа. Но было что-то еще, что никак не давало ему покоя. Когда он впервые оказался в Риддлторпе, то сразу почувствовал, что эта женщина очень несчастна. Ему не показалось, что она из тех, кто легко скрывает свои чувства. Зато теперь она вела себя очень тонко. Отвечала осторожно. В нужный момент роняла слезу. Пускала в ход все свои чары — и таинственный взгляд, и шелковистые волосы, — чтобы отвлечь его внимание. Но, черт возьми, от чего отвлечь?

Он взял в руки чашку, осушил ее и хотел было грохнуть об пол, но вовремя остановился. Из-за этого дела он превратился в сжатую пружину. Ему хотелось действовать. Он с удовольствием сейчас врезал бы хорошенько кому-то.

Но только не Сесилии. Он не мог представить, как мог бы причинить ей боль.

И она знала об этом. Она ведь именно этого и добивалась.

Бесс пригласила Люси прийти к ней поужинать в конце дня, когда закроет лавку. Тилди с энтузиазмом поддержала идею.

— Обязательно пойдите, миссис Люси. Миссис Мерчет всегда удается вас подбодрить.

Люси переживала по поводу неприятного разговора с Амброзом Коутсом, который трудно было забыть, после того как пришлось закапывать в саду страшную находку. И теперь она очень нуждалась в здравомыслии Бесс, поэтому с радостью отправилась в таверну.

Все трое, Бесс, Том и Люси, расположились на кухне перед огнем и молча ели, наслаждаясь приятной тишиной. Потом, за чашкой эля, сваренного Томом, Люси рассказала друзьям о странном визите.

— Святая Мария, — произнесла Бесс, — надо же подбросить тебе такое.

— Меня другое беспокоит, — сказала Люси. — Мне кажется, Коутс лжет, только я не пойму в чем. Что вы о нем знаете?

Бесс пожала плечами.

— Талантливый музыкант, безобидный человек. Если заходит в таверну, то никогда не напивается, никогда не шумит. — Бесс взглянула на мужа. — Вот вроде бы и все, да?

Том призадумался.

— Могу добавить, что человек он скрытный. Однако, заметь, вполне дружелюбный. Умеет слушать. Люди говорят, он щедр и благороден. Просто не любит распространяться о своих делах.

— Кто его друзья? — спросила Люси.

— В том-то все и дело, я понятия не имею, с кем он дружит, — ответил Том. — Наверное, с такими же музыкантами. Вроде бы он с ними в хороших отношениях, но не поручусь, что они рассказали бы о нем больше, чем я.

— Если уж мы заговорили о скрытных молчунах, могу сказать, что наш конюх Джон в последнее время вдруг начал проявлять интерес к женскому полу, — вставила Бесс.

Том и Люси удивленно переглянулись.

— А при чем здесь Коутс? — спросил Том.

— Речь теперь не о нем, а о Джоне и Тилди.

— Тилди? — встрепенулась Люси.

— А ты до сих пор не замечала? Стоит девушке увидеть Джона, как она сразу вспыхивает, а он и рад раздувать пламя. Коварный тип. А сам тем временем спит с какой-то многоопытной особой.

Том чуть не подавился.

— А ты откуда знаешь? Ты что, следишь за парнем?

Бесс закатила глаза.

— Очень мне нужно следить за ним. Просто от него стало пахнуть духами, и наряжается он так, что сразу видно: какой-то женщине удалось вскружить ему голову. Небось все время твердит ему, какой он отличный мужчина.