Кровные враги
Шрифт:
— Он здесь был вместо хозяина, когда мастер Ридли находился в отъезде. Я не мог обвинить его. Кроме того, именно мастер Краунс порекомендовал меня мастеру Ридли. Не мог же я проявить неблагодарность.
— А с другими женщинами здесь он тоже вел себя свободно?
Джек оглянулся на дверь, словно желая удостовериться, что они одни.
— Не хотелось бы попусту сплетничать, но, по правде говоря, у меня частенько возникали подозрения насчет его и миссис Ридли. Как-то по-особенному они переглядывались, разговаривали, будто близкие люди.
— Я об этом тоже
Купер покосился на Оуэна.
— Я не дурак. Не зря ведь служу управляющим.
— Я потому и хотел с тобой переговорить. Управляющий знает все, что творится в поместье, видит самую суть.
Джек улыбнулся.
— Лучше не скажешь. — Он немного помолчал. — Так как же ты потерял свой глаз?
Оуэну надоело рассказывать одну и ту же историю, к тому же хотелось выбраться на свежий воздух. От дыма здоровый глаз слезился, а когда ему что-то мешало хорошо видеть, он чувствовал себя не в своей тарелке. Если правый глаз подводил его, то он становился все равно что слепым. Но Оуэн чувствовал, что обязан Джеку Куперу за гостеприимство и откровенность.
Пришлось рассказывать управляющему о бретонце-менестреле, которого он отбил у своих товарищей и отпустил на все четыре стороны, но однажды ночью, по прошествии всего нескольких дней, поймал его в лагере. Негодяй пробрался туда тайком и перерезал глотки нескольким пленным, за которых король Эдуард мог получить огромный выкуп. Арчер набросился на бродягу и не сразу заметил, как сзади к нему подкралась подружка менестреля. Оуэн расправился с обоими, но прежде эта стерва успела вспороть ему глаз.
На лице Джека появлялось то удивление, то сожаление.
— Думаю, мне пришлась бы по вкусу жизнь воина.
— Вполне возможно. Но к этому времени на твоем теле было бы больше ран, чем ты смог бы сосчитать, если бы остался в живых, конечно. А кроме того, ты мог бы лишиться руки или ноги, а может, и того и другого.
— Зато я бы совершил то, о чем потом мог бы рассказывать своему сынишке.
Оуан пожал плечами.
— Если бы он у тебя был.
— А что, у тебя до сих пор нет детей? — поинтересовался Джек.
— Нет. Но я женат всего год.
— Что ж, — улыбнулся Джек, — дети еще пойдут. Не унывай. — Он покивал. — И тебе будет что им рассказать.
Оуэн встал и потянулся. Потер глаз.
— Бог благословит тебя за твое гостеприимство, Джек. — Он протянул управляющему руку.
Купер подскочил и сердечно пожал ее.
— Я не думаю, что какой-то ревнивый муж превратился в убийцу. Краунс был большим охотником до дам. Но не мастер Ридли. Во всяком случае, я об этом не знаю. Так зачем бы кому-то их убивать?
— В том-то и вопрос, Джек.
— А знаешь, ты давеча спрашивал о деловых партнерах, кроме мастера Краунса. Так вот был такой, Джон Голдбеттер. Приехал как-то раз, навел тут шороху среди домочадцев. Солидный человек, в роскошной одежде. Но кольца у него были не то что у моего хозяина.
Кольца. Оуэн совсем о них позабыл. Интересно, сколько их пропало
— Как Голдбеттер держался с хозяином поместья? — спросил он.
— Визит прошел отлично. От его шуток дамы то и дело краснели. Он хвалил подряд все блюда, что выставляли перед ним. Весьма приятный господин.
— Спасибо, Джек. Мне пора идти. Да пребудет с тобой Господь.
Погрузившись в раздумья, Оуэн побрел обратно к дому. Его встретила Сесилия, бледная и заплаканная.
— Привезли тело Гилберта, — сообщила она, прижав одну руку к груди, а вторую ко рту. — Что с ним сотворили, какое кощунство. — Она взглянула в лицо Оуэна в надежде на утешение.
Арчер стоял, как каменный истукан, подавляя соблазн обнять и утешить Сесилию Ридли. Он разглядел мольбу в ее глазах, но не доверял самому себе, понимая, что не святой. Все же нужно было что-то сделать, чтобы успокоить женщину. В кисете, висящем на поясе, он привез растертый в порошок корень валерианы, который Люси дала ему для вдовы. Он велел слугам принести вина, всыпал в бокал немного порошка и тихо сидел, наблюдая как Сесилия Ридли пьет эту смесь. Он подождал, пока бледность не исчезла с ее лица. Раны мужа явились для Сесилии большим потрясением, хотя покойника омыли и завернули в саван с ароматическими травами.
— Вам не нужно было смотреть, — сказал Оуэн.
— Нет, нужно. Я должна была удостовериться, что его подготовили к захоронению. Вот и удостоверилась. — Сесилия глотнула еще вина.
— Можете описать все кольца, что были на пальцах вашего мужа, когда он уехал?
— Кольца? Какое мне дело до колец? — вскричала Сесилия.
— Если каких-то не хватает, то мы сможем с их помощью отыскать убийц вашего мужа.
— Да, конечно! — Сесилия виновато посмотрела на него и вытерла глаза. — Сейчас постараюсь припомнить… — Она опустила голову на руки и задумалась.
Оуэн понадеялся, что подсыпал не слишком много порошка в ее вино. Ему бы не хотелось, чтобы лекарство начало действовать так быстро.
Но наконец Сесилия подняла голову и кивнула, глядя на Оуэна.
— В тот день Гилберт надел кольца, которые обычно носил, чтобы произвести впечатление. Он сказал, что архиепископ Торсби — гордый человек. А так как его пожертвование предназначалось для придела, в котором архиепископ завещал себя похоронить, Гилберту хотелось, чтобы архиепископ гордился полученным даром. Он надел четыре кольца: с жемчугом, рубином, лунным камнем и золотую печатку без камней.
Оуэн вспомнил, как ярко поблескивали кольца Ридли в лучах летнего солнца.
— Целое состояние. Хорошая пожива для грабителей.
Сесилия дернула плечом.
— Гилберт по-глупому гордился своими успехами. Но, я думаю, он путешествовал в перчатках.
Оуэн подозвал знаком служанку Сару, вертевшуюся поблизости.
— А теперь вам нужно поспать, — сказал он Сесилии.
Сам он намеревался проверить кольца на оставшейся руке Ридли и в пожитках, что доставили из таверны Йорка.
Сесилия поднялась и вдруг пошатнулась. Сара подхватила хозяйку.