Кровавый след
Шрифт:
Яуберт не ответил. Запрос о возмещении ущерба призван был защитить интересы ЮАПС в тех случаях, когда сообщение о пропаже без вести делалось злоумышленниками или оказывалось ложным. А такое случалось довольно часто.
— Мне велели, если Дани не объявится на следующий день, принести его фотографию. Обещали разместить ее на сайте и начать поиски. Но они так ничего не сделали.
Яуберт оторвал голову от записей:
— Какой марки его «ауди»?
— А3, красная. Он купил ее с пробегом. Вот регистрационный номер…
Он все записал.
— Машину проверили
— Нет. На следующий день я принесла фото и спросила, можно ли отогнать машину мужа домой. Мне сказали, что можно. Я звонила в участок каждый день, а иногда даже заезжала, чтобы узнать, как идут поиски, но мне каждый раз отвечали одно и то же: «Пока ничего». Что же это такое? Почему им на все наплевать? Мы платим налоги, в том числе и на их содержание, их задача — охранять и защищать нас. Но они ничего не делают! Я сама напечатала листовки и подсунула их под «дворники» машин на стоянке у спортивного клуба… Мне всем пришлось заниматься самой.
— «Ауди» теперь у вас дома?
— Да.
— С вами говорил следователь, которому поручили искать вашего мужа?
— Да… он объявился только через неделю. Приехал ко мне на работу и задал те же самые вопросы, что были в анкете… Мне показалось, что он меня почти не слушает; все время поправлял свою челку. Приезжал один раз, и больше я его не видела.
82
Когда дело касается пропавших без вести, вариантов всего два. Либо человек стал жертвой преступления, либо скрывается намеренно. Близким людям пропавшего одинаково тяжело смириться и с тем и с другим.
Яуберт начал с легких вопросов.
Были ли в машине мобильник и бумажник?
Нет, они исчезли.
Пластиковые карты — зарплатную, кредитную — он хранил в бумажнике?
Да.
Производились ли какие-нибудь операции по этим картам после исчезновения Дани?
Нет, она заблокировала карты через три дня.
Что было в спортивной сумке?
Только спортивный костюм Дани.
Пропала ли какая-нибудь одежда из его гардероба?
Лицо ее исказилось от боли.
Нет.
Из дома пропали какие-нибудь вещи мужа?
Нет.
Из «ауди» пропало что-нибудь еще?
Нет, она ничего не заметила.
Где ключи от «ауди»?
В машине их не было; пришлось съездить домой за запасными. Запасные ключи Дани держал в шкафу.
Не было ли каких-то непонятных звонков перед его исчезновением?
Нет.
Не было ли у Дани в тот же период времени крупных ссор?
Ни о чем таком она не знает.
Может, конфликты на работе?
Нет, ничего такого, что выходило бы за рамки обычного. Работа у него напряженная, иногда в тяжелых условиях…
Какого рода бывают тяжелые условия?
В прошлом году водители устроили забастовку. Они часто выражают недовольство. Иногда водители не выходят на работу, иногда опаздывают, иногда совершают аварии. Бывали случаи, когда Дани приходилось кого-то увольнять.
Не говорил ли он о происшествиях, которые служили причиной конфликтов?
Дани почти никогда
Яуберт заговорил негромко и мягко:
— Прошу, поймите меня правильно, мне придется задать вам вопросы, на которые вам нужно будет ответить, даже если покажется, что отвечать трудно…
Таня Флинт кивнула; судя по глазам, она догадывалась, что ее ждет.
— Вы были счастливы?
— Да! — Она впервые с начала разговора оживилась. Яуберту показалось, что она пытается в чем-то убедить саму себя. Она расправила плечи: — Конечно, и у нас случались размолвки, как в любой семье. Все как у всех, но мы как-то обо всем договаривались. Всегда! У нас было правило: никогда не ложиться спать, не помирившись.
— Все как у всех?
— Ну, знаете… мне хотелось купить мягкую мебель в гостиную, а ему — встроенный бар. Ему хотелось сыграть в крикет в Ньюландсе, а мне — пойти в кино…
— И он никогда не приходил домой поздно?
— При его работе — да, иногда приходил. Но всегда предупреждал меня заранее, звонил по два, по три раза. Он был очень деликатен.
— Вы сказали, что искали его в «Кубане» и «Спортивном пабе». Он часто там бывал?
— В прошлом году… в июле и августе мне нужно было наладить работу своей фирмы. Я часто задерживалась, звонила ему и говорила, что вернусь поздно. Он отвечал: «Не волнуйся, детка, перехвачу чего-нибудь в пабе с ребятами». Я заезжала за ним в паб; мы вместе выпивали по паре бокалов. Он никогда не ходил туда, не предупредив меня. Он был самым деликатным, тактичным мужем…
— Не начал ли он необычно вести себя за месяц-два до исчезновения?
— Нет-нет, что вы. Дани есть Дани. Он всегда одинаковый. Я… все время гадаю, не упустила ли я чего-нибудь? В первые три недели после того, как он пропал… я не могла спать, все время рылась в его вещах, в карманах куртки и брюк, просматривала его платяной шкаф, прикроватную тумбочку, его машину, все квитанции и документы, но ничего не нашла. Абсолютно ничего.
— Каким было ваше финансовое положение?
— Моя фирма… Мы понимали, что нам придется трудно, но верили, что когда-нибудь дела пойдут на лад. Последний год нам пришлось туговато, но мы всегда все обсуждали и никогда, никогда не ссорились из-за денег, он всегда говорил одно и то же: «Детка, мы все преодолеем, вот увидишь». Но теперь… Не знаю, долго ли фирма ААК будет продолжать выплачивать ему зарплату…
— У него есть компьютер?
— Есть — на работе. Дома у нас общий ноутбук, даже личные письма мы получаем на один общий адрес.
— У вас есть распечатка его звонков?
— Да, есть, но она ничего не дает. В последний раз он звонил по своему телефону двадцать пятого, в начале четвертого. Звонил своему другу Хенни Марксу. Хенни сказал, что Дани перезванивал ему — они обсуждали планы на выходные. Мы собирались вместе с ним и его женой сходить в японский ресторан, поесть суши…
— Вы подали заявление на его мобильник?