Кровавый путь

Воронин Андрей Николаевич

Кстати, – обратился Учитель к помощнику, – солдаты нашли беглых заключенных?

– Нет, вроде бы, – ответил помощник.

– Тогда ты скажешь, если что случится, что, мол, мы приняли их за беглых заключенных, предложили им сдаться, а они оказали сопротивление. И тогда ты, твои люди, расправились с ними так, как те того заслуживают.

Учитель говорил неторопливо, веко подергивалось. И он тыльной стороной пухлой ладони, как подушечкой, промокнул слезу, которая покатилась по жирной щеке.

– Быстро, выполняйте! Жду хороших

новостей, – он медленно развернулся и, приподнимая руками полы своих белых одежд, направился к автомобилю. Мелькали розовые пятки над деревянными подошвами сандалий.

Учитель шел неторопливо, величественно. Все, кто были рядом, опускали головы. Они были покорны его воле. А те, кого мучили сомнения в правильности учения, просто-напросто боялись его.

Оружия прибыло столько, что можно было вооружить роту солдат. А обмундирование в поселке имелось, его завезли еще год назад, купив за бесценок на военных складах Дальневосточного округа.

Джип и вездеход, забрызганный грязью до ветровых стекол, прибыли на площадку к вертолету почти одновременно. Японцы были уже готовы отправиться по реке перехватывать катер с Комбатом. Но они плохо ориентировались на местности и им требовались проводники.

– Ну что там? – поздоровавшись за руку с начальником охраны, спросил японец, тот, с которым разговаривал Учитель. – Где они?

– Поднимаются вверх по реке. Но течение сильное, вода высокая. Думаю, доберутся до поселка они где-то через час.

– Кто в лодке?

– Отчаянные мужики в лодке и стреляют, к тому же, отменное – сказал начальник охраны.

Японец, когда слышал, что кто-то что-то умеет делать очень хорошо, всегда недовольно кривился и щурил свои и без того узкие глаза.

– Да-да, на самом деле хорошо стреляют. Такую очередь дал из автомата, прямо под самые ноги, почти в подметки.

– А вы? – спросил японец.

– Нам было приказано брать их живыми.

Но как их возьмешь, они же на реке, в катере, а мы на берегу?

– Катер надо потопить, – сказал японец с неприятным акцентом, противно коверкая русские слова.

– Утопить? – задумался начальник охраны. – Вместе с катером в этой реке могут утонуть и беглецы.

– А вот беглецов надо вытащить.

– Ну, это непросто.

– Поехали, покажете, где их можно перехватить, прижать к берегу, заставить остановиться.

А там мы уж с ними разберемся.

Появился военный «урал» с тентом. До зубов вооруженные японцы в камуфляжных куртках быстро загрузились в машину. Один забрался в кабину и сел рядом с водителем. Старший среди японцев, тот, который разговаривал с Учителем, устроился на переднем сиденье джипа рядом с начальником охраны. Машины взревели моторами и помчались через тайгу в сторону реки.

Начальник охраны уже наметил поворот, где он вместе с японцами попытается остановить катер и взять живыми беглецов – Романа и Марину.

Если бы Комбат знал, что ждет его впереди, то, скорее

всего, он не стал бы рисковать и нарываться на неприятности. Но он не знал, хотя предчувствия подсказывали, что надо держаться настороже и готовиться к самому худшему. Поэтому он и сказал:

– Гриша, ты, браток, гони катер, но не быстро. А ты, Андрюха, возьми бинокль, тот, который у Гриши, и смотри на берега, смотри в оба.

– Давай лучше я, Иваныч, – сказал Бурлаков, – а Андрюха пусть порулит.

– Нет, Гриша, ты у нас за шофера. Тебе и рулить. А Андрюха пусть смотрит и смотрит в оба.

– Может, я могу чем-нибудь помочь? – спросил Роман Богуславский.

– Нет, друг, ты сиди и успокой свою подругу.

Видишь, она расстроена и нервничает? Хотя, пока повода для беспокойства я не вижу.

Комбат говорил настолько убедительно, что даже здесь, посередине реки, которая несла темные воды навстречу катеру, на ветру, при рокоте мотора и свисте ветра, его слова звучали убедительно. А самое главное заключалось в том, как Борис Рублев их говорил и какой смысл вкладывал. Он внушал удивительное чувство спокойствия, давал возможность сосредоточиться и забыть о тяготах и неприятностях, обрушившихся внезапно на голову девушки.

– Вот так-то лучше будет, Марина. Сиди рядом со своим Романом и думай о чем-нибудь хорошем. У тебя есть папа, мама, брат, сестра?

– Да, есть, – ответила девушка.

Сема несильно толкнул своего приятеля:

– Слушай, Грош, – быстро зашептал Сема, – когда будем делать ноги с этой дурацкой лодки?

– Куда же ты их сделаешь? Вода кругом, вода…

– Чего базарите? – обратился к пленникам Андрей Подберезский, держа бинокль прижатым к глазам.

– Да так, начальник, за жизнь базарим, – ответил Грош, разминая затекшие руки.

Но он старался делать это так, чтоб не привлечь лишнего внимания, чтобы ни Подберезскому, ни Рублеву в голову не могло прийти, что уголовники смогли развязать веревки и теперь их руки свободны. Правда, пока еще дергаться было опасно, слишком уж решительные эти трое, слишком уж умеют постоять за себя. А нарываться на пулю никому из уголовников не хотелось. Они ждали момента, надеясь, что он скоро придет.

– Послушай, командир, – обратился к Комбату Грош, – а что это за люди такие были?

– Где? – переспросил Комбат.

– Ну, на берегу, с пушками.

– Хрен их знает, кто такие!

– Сектанты это, – ответил Роман.

– Какие еще сектанты? – поинтересовался Грош.

– Да, «новой веры».

– И во что же они верят? И ты, парень, вместе с ними?

– Они верят Учителю. Есть у них такой человек, страшный человек, хуже некуда.

– Не говори так, Роман, не говори! Ты же ничего не знаешь! – воскликнула Марина и по ее щекам побежали слезы.

– Ладно, не буду, – успокоил девушку парень и хотел было взять ее за руку, но та резко вырвала свою ладонь из его пальцев.