Кровавый путь
Шрифт:
Он смог увидеть лишь последние мгновения жизни Петрухи.
– Ну, сволочи, – пробормотал Подберезский, рассматривая людей, стоящих на пристани.
"Это же надо, какие мерзавцы, убили безоружного парня! Ведь он им ничего не сделал, скорее всего, долбанные сектанты даже и не знали, что на катере находятся беглые уголовники.
Но ничего, отольются кошке мышкины слезки.
Они еще обо всем пожалеют!"
Подберезский уже примерно представлял, что скажет и какие действия предпримет Борис Рублев. Он быстро спустился
– Ну что там?
Подберезский четко, по-военному доложил:
– Там, командир, лажа. Утопили наш катер, пристрелили парнишку, – Какого парнишку?
– Ну, этого, Петруху. Он греб к берегу, а люди Учителя застрелили его. Знаешь, Борис Иванович, у них винтовки американские с оптическими прицелами.
– Догадываюсь, – недовольно пробурчал Рублев. – У этих мерзавцев может быть все.
– Надо деда спасать, Борис Иванович! – сказал Роман.
– Деда, говоришь?
– Да, да, он там! Надо бы предупредить солдат, милицию поставить в известность, что здесь такие дела творятся, что здесь до зубов вооруженные люди свои порядки наводят.
– Надо быстрее его спасать, – заговорил Роман Богуславский.
– Погоди, парень, следует все обдумать, взвесить и не бросаться в пропасть сломя голову. Ведь ты, надеюсь, хочешь остаться в живых и быть может, хочешь, наверное, на ней жениться? Ведь недаром же ты ее спасал?
Комбат посмотрел на Марину, которая стояла под деревом, втянув голову в плечи и прижимала ладони к лицу.
– Ты чего расплакалась, красавица, а? Кончай это дело, слезами горю не поможешь. Тут надо думать, как выбираться.
– Слушай, Комбат, – сказал Бурлаков, – у этих мерзавцев машин море, вездеход есть. Вот если бы я в него забрался, то мы бы могли на нем рвануть.
– Куда бы ты на нем рванул, Гриша?
– Да черт его знает! В сторону Иркутска.
– Думаю, сейчас дороги такие, что далеко не уедешь.
– Вообще-то, ты прав, Комбат, как всегда прав. Самое милое дело – по реке. Но катера у нас уже нет, прошляпили мы его, проворонили.
– Ас другой стороны, знаешь, Гриша, может, оно и к лучшему. Как-то не лежала у меня душа работать за конвойников и сопровождать беглых заключенных, этих уголовников, мать их…
– Это понятно, – сказал Андрей Подберезский, подходя к Комбату и протягивая ему пачку сигарет.
Комбат закурил и долго смотрел на небо, по которому плыли тяжелые серые тучи.
– Куда двинем? – наконец задал вопрос Подберезский.
– К телефону надо пробиваться, надо предупредить всех о том, что здесь творится. Надо передать послание его деда властям, пусть знают, что здесь творится черт знает что.
Японец и начальник охраны уже докладывали Учителю об успешно проведенной операции.
О том, что катер затоплен, а все его пассажиры погибли.
– Он застрелил последнего, – сказал начальник охраны, кивая в сторону японца, которого звали Кисикава Токуморо.
Учитель
А Подберезский, идя рядом с Комбатом, говорил;
– Знаешь, Иваныч, там какие-то узкоглазые были на пристани. И стрелял по плывущему, застрелил его, узкоглазый.
– Узкоглазый, говоришь?
– Да, на японца смахивает. Ну, может, кореец или китаец. Понаехало сюда разной швали! Так что ты думаешь делать?
– Я думаю, надо посмотреть на эту их лабораторию, разобраться что там к чему и какую дрянь они там производят.
– Послушай, Иваныч, так нас об этом никто не просил. Нам ведь никто не приказывал заниматься лабораторией.
– А знаешь, Андрюха, что я думаю? Может, и хорошо, что нам никто не приказывал. Может, это даже к лучшему. Понимаешь, я думаю, что если там делают какую-нибудь дрянь, бактериологическое оружие, то эти сумасшедшие не побоятся его применить. Тогда уже будет поздно разбираться. А представляешь, если в Москве начнут люди умирать? Даже, допустим, не в Москве, а в Саратове, Угличе, Ростове, Тамбове…
– Не представляю, Комбат.
– Вот и плохо, Андрюха, что не представляешь. Гриша, – обратился он к Бурлакову, – ты как считаешь, стоит посмотреть, что там за лаборатория, и чем там занимаются?
– Да, Комбат, думаю, стоит.
– Я и надеялся это услышать от тебя. Так что, идем туда?
– Хорошо было бы взять кого-нибудь и расспросить, как туда лучше пробраться.
– Кого же здесь возьмешь? Можно только на медведя нарваться, тайга кругом, сопки. И еще, Комбат, надо было бы этих ребят куда-нибудь пристроить, опасно им с нами.
– Я уже думал, Гриша, да ничего в голову не идет. Кстати, как у тебя с боеприпасами?
Бурлаков посмотрел на свой охотничий нож, затем на два связанных рожка.
– Больше патронов нет. У меня остался один.
– Андрюха, как у тебя с патронами?
– Рожок полный, второй пустой.
– Хреново, – заметил Комбат. – Ладно, нож есть у Андрюхи, нож есть у меня. Так что, в общем, оружие есть. Бывало ведь, ребятки, и похуже.
– Бывало, Комбат, – сказал Подберезский и на его лице появилось то бесшабашное выражение, которое так любил Комбат.
Гриша Бурлаков, наоборот, стал собран и мрачен. Комбат знал, что его друг и бывший подчиненный Гриша Бурлаков, тоже готов к любым неожиданностям и сможет достойно встретить противников. Единственное, что беспокоило Комбата, так это Марина и Роман. Что с ними делать, он не знал. Оставлять в тайге опасно, прятать их негде. Значит, придется прикрывать, тащить за собой следом. Про погибших уголовников и потопленный катер Комбату думать не хотелось.
Где-то через час небольшой отряд, состоящий из пяти человек, подобрался к поселку, в котором жили сектанты. Комбат и Гриша Бурлаков в бинокли изучали местность.