Кровавый апельсин

Льювеллин Сэм

— Ну, — произнесла она наконец, храбро улыбнувшись, — я на работе. И мне надо вернуться к ним.

— О! — раздался голос у меня за спиной. — А вот и вы, Джимми.

Это сказал Алек из «Яхтсмена».

— Можете уделить мне полчасика?

Агнес поцеловала меня на прощание, и я покорно уселся, приготовившись мужественно вытерпеть интервью.

Алек ехидно усмехнулся, его рыжеватая бородка топорщилась во все стороны.

— Весьма привлекательная леди. Эти лягушатники — парни не промах, верно?

— Что? — остолбенел я.

— Да она же шатается с этим Жарре уже

добрых шесть месяцев! — Тут он остановился и поглядел на меня. — Черт! А вы не знали? Получается, что я влез не в свое дело.

Он смущенно хихикнул. Наверное, примерно так же может хихикнуть носорог после того, как наступит вам на шею.

— Ладно, а теперь, что скажете, Джимми, насчет гонок?

Думаю, я отвечал на все интересующие его вопросы. Но во время интервью глаза мои блуждали вокруг стола, за которым сидели французы. Один раз я встретился глазами с Жарре. Он холодно разглядывал меня, однако, поймав мой взгляд, тут же растопил лед, криво улыбнулся и приветственно поднял коричневую обезьянью руку с золотым, бросающимся в глаза браслетом.

Через полчаса все они разом поднялись с места. Агнес повернулась и помахала мне. Я обратил внимание, что они вместе с Жарре направились мимо фонтанов к остановке такси. А еще я заметил, что, когда они остановились на перекрестке, он попытался взять Агнес за руку. Она отдернула ее, и он надулся. Поступила она так ради меня или нет, не знаю, но это слегка подняло мой упавший было дух. Собственно говоря, за весь день меня только это и приободрило.

Я не стал там обедать, а вместо этого отправился в маленький бар при отеле и, заказывая один бокал кальвадоса за другим, все думал и думал. Рука так разболелась, что я снял бинты, чтобы дать ей подышать воздухом. А потом, в половине девятого, пошел в яхт-клуб на пресс-конференцию, где договорился встретиться с командой.

* * *

На пресс-конференции на меня навалилась куча репортеров. Они прижимали микрофоны к самому моему горлу, совали объективы фотокамер прямо в лицо и задавали множество глупых вопросов, типа: «что значит — чувствовать себя победителем?..» Что ж, я сказал им, что это значит. Это оправдание нашего каторжного с Чарли труда и всего времени, которое я провел, откладывая по пенни, чтобы сделать катамаран чуть-чуть полегче, чуть-чуть побыстрее. Значит, последний год моей жизни не пропал даром...

Но я не сказал им, что моя рука страшно болит, а голова гудит от кальвадоса и что мне вообще плохо. Плохо, но не только оттого, что Алек сказал мне, будто Агнес уже шесть месяцев шатается с Жарре, а еще оттого, что кто-то приложил все усилия к тому, чтобы Джон Доусон не победил. И этот «кто-то» подстроил крушение яхты Джона.

Когда репортеры наконец оставили меня в покое, я услышал сзади вежливый, чуть ли не извиняющийся голос с североевропейским акцентом:

— Простите...

Обернувшись, я уткнулся взглядом в галстук, ярко-синий галстук в оранжевый горошек. Медленно поднимая глаза все выше и выше, я постепенно добрался до дружелюбной улыбки и бледно-серых глаз Дуга Сайлема.

— Привет! — поздоровался Сайлем. — Рад снова видеть

вас, Джимми.

Я оживленно потряс его руку, стараясь, правда, уберечь обожженную часть своей ладони. Фотограф, которого я как-то не заметил, ринулся на нас, щелкая затвором камеры. Но Сайлем махнул ему, и тот поспешно удалился. Я понял, что, каким бы тихим и скромным ни выглядел Сайлем, он обладал необычайной властью над людьми.

— Вчера мне было очень приятно наблюдать за вами, — сказал он. Говорил он негромко, но так, что мог бы перекрыть любой гам.

— Отлично, — ответил я. Уголком глаза я видел, как уезжают Агнес и Жарре.

— Для бедного Джона гонка окончилась скверно.

— Да, — согласился я.

Он вздохнул.

— Ладно, я уверен, Джимми, что вы устали от всего. Думаю, вам трудно говорить об этом.

После шумных и крикливых репортеров его вежливый, тихий и совершенно естественный голос восстанавливал мои силы, словно тоник.

— Нет, — промолвил я. — Я был с ним, когда он умер. Потом звонил его жене.

— Спасибо! — с чувством произнес Сайлем. — Большое спасибо. В этой игре вышли сплошные неприятности. И я как спонсор... ох, вы сами понимаете, что я чувствую... ответственность.

— Но вы ни в чем не виноваты.

— Конечно. — Сайлем снова вздохнул, откидывая со лба прядь светлых волос. Он больше напоминал школьного учителя, чем директора, руководящего компанией. Потом он осторожно спросил: — Скажите, у вас ведь нет спонсора?

— Пока нет.

— И... простите, пожалуйста... Я слышал, будто он вам нужен?

— Это правда.

— Хм, — задумчиво промолвил он, снова откидывая прядь волос. Добрые серые его глаза смотрели печально. — Наш проект кончился трагедией для бедного Джона. Думаю, у вас сейчас самая быстрая яхта. Вероятно... ну, мне надо посоветоваться с Мортом Салки, моим менеджером. — Он усмехнулся. — Уверен, что Терри Таннер попытается продать вас мне.

— Он никаких дел со мной не имел. Не думаю, что он сильно меня любит.

— Это его приятель Рэнди вас не любит, — заметил Сайлем. — Но пусть вас это не тревожит. Мы ничего им не скажем.

Вытащив из кармана яркой спортивной куртки сигару, он начал вертеть ее тонкими, пальцами.

— Да, послушайте... Сегодня вечером я устраиваю небольшую вечеринку на борту «Геклы». Почему бы вам не прийти?

— Мне это нравится, спасибо! — откликнулся я.

— Вот и отлично. Боюсь, правда, Терри с Рэнди тоже будут! — Он улыбнулся мне своей ясной улыбкой корректного немца. — Но мы поговорим обо всем попозже. Выясним, как на это смотрит Морт.

— Само собой, — кивнул я. — Почему бы нет?

— Тогда до вечера?

— До вечера.

Репортеры подвинулись ближе.

Подошел Скотто. Он умудрился где-то отыскать немного немецкого пива.

— Агнес оставила для тебя сообщение, — сказал он. — Она на борту «Геклы» и хочет, чтобы ты тоже пришел.

— Уже иду, — ответил я. На меня надвигалась шумная толпа людей с бокалами бренди. А в ушах все звучал вопль Джона. И не было никакого настроения отправляться на вечеринку.

Но Агнес... И Дуг Сайлем. И спонсорство...