Кровавые кости

Гамильтон Лорел Кей

— Я не знаю, о какой ауре силы ты говоришь.

— Это то, что дало тебе возможность не поддаться моей магии. Ни один человек не в силах противостоять мне, и мало кто из вампиров.

— Рада слышать, что я тебя поразила.

— Я не сказала, что ты меня поразила, некромантка.

Я пожала плечами:

— Ладно, может, вам наплевать и на людей, и на собственную репутацию. Про ваш Совет и про то, что он тебе сделает, если ты нам не поможешь, я тоже не знаю. Но я знаю, что сделаю я.

— Что ты там бормочешь, человечишка?

— Я в

этом штате — легальный ликвидатор вампиров. Ксавье и его компания похитили мальчика. Я хочу, чтобы мальчика вернули мне живым. Либо ты мне поможешь, либо я пойду в суд и приду с ордером на твою ликвидацию.

— Поговори с ней, Жан-Клод, или я ее убью.

— За ней стоит закон людей, Серефина.

— Что нам за дело до закона людей?

— Совет провозгласил, что мы подчиняемся ему, как и люди. Отвержение закона людей рассматривается как неподчинение закону Совета.

— Я тебе не верю.

— Ты можешь почувствовать правдивость моих слов. Я не мог солгать тебе двести лет назад, не могу и сейчас.

Он говорил очень спокойно, очень уверенно.

— И когда стал действовать этот новый закон?

— Когда Совет увидел преимущества вхождения в общий поток жизни. Члены Совета хотят денег, власти, свободы безопасного передвижения. Они больше не хотят скрываться, Серефина.

— Ты веришь в то, что говоришь, — сказала Серефина. — Это по крайней мере правда.

Она поглядела на меня, и хоть я смотрела в сторону, ее взгляд придавил, как огромная рука. Я осталась стоять, но с очень большим усилием. Перед такой силой надо преклониться. Пасть ниц. Возблагоговеть.

— Перестань, Серефина, — сказала я. — Эти дешевые фокусы на меня не действуют, и ты это знаешь.

Свернувшийся у меня в животе холодный ком не был так в этом уверен.

— Ты меня боишься, женщина. Я это чую.

Вот тебе и на!

— Да, я тебя боюсь. Тебя наверняка все боятся, кто здесь есть. Ну и что?

Она подобралась в струну, и голос ее неожиданно стал вкрадчивый, как касание меха.

— Сейчас покажу.

Она взмахнула рукой. Я напряглась, ожидая нового пореза, но его не было. В воздухе пронесся вопль, и я резко развернулась в его сторону.

По лицу Айви текла кровь. Еще один порез появился на обнаженной руке. Еще два на лице. Длинные резаные раны появлялись при каждом движении руки Серефины.

Айви визжала:

— Не надо, Серефина! — Она упала на колени среди ярких подушек, протянув руку к своей повелительнице. — Серефина, Мастер, прошу тебя, не надо!

Серефина обошла вокруг нее одним скользящим движением.

— Если бы ты смогла сдержаться, они были бы уже нашими. Я знала их сердца, их умы, их самые потаенные страхи. Мы бы их сломали. Они бы первыми нарушили перемирие, и теперь мы пировали бы на их крови.

Она почти поравнялась со мной. Я хотела отодвинуться, но она могла бы усмотреть в этом признак слабости. Ее платье зацепило мою ногу, и мне стало все равно, что она там усмотрит. Я не хотела, чтобы она до меня дотронулась. Я

отодвинулась, и она поймала меня за руку. Я даже не успела заметить этого движения.

Я уставилась на руку в перчатке, будто это змея неожиданно обвила мое запястье. Уж лучше бы змея.

— Давай, некромантка, помоги мне наказать эту плохую вампиршу.

— Спасибо, не хочется, — ответила я. Голос у меня дрожал, и в такт дрожало что-то под диафрагмой. Она ничего еще со мной не сделала, только прикоснулась, но прикосновение усиливает любую мощь. Если она сейчас применит любой ментальный фокус, мне конец.

— Айви наслаждалась бы твоей болью, некромантка.

— Это ее проблемы.

Я упорно смотрела на шелк платья Серефины. Меня отчаянно подмывало поднять взгляд, встретить ее глаза. Не думаю, чтобы это она на меня действовала — просто мое собственное горячечное желание. Трудно держаться круто, когда приходится опускать глаза и тебя водят, как ребенка, за руку.

Айви лежала на полу, приподнявшись на руках. Прекрасное лицо бороздила неразбериха глубоких порезов. Блестела при свече торчащая из щеки кость. Из пореза на правой руке выглядывали трепещущие мышцы.

Айви смотрела на меня, и за болью угадывалась такая горячая ненависть, что можно бы спички зажигать. Гнев поднимался от нее хлещущими волнами.

Серефина склонилась к ней, потянув меня за собой. Я обернулась на Жан-Клода. Янош прижимал к груди паучью руку. «Пистолет», — шепнул мне Ларри одними губами. Я помотала головой. Она меня еще не ранила. Пока что.

Держащая меня рука резко дернула, и я повернулась лицом к Серефине. Глаза в глаза, неожиданно и страшно. Но то, что я видела в ее глазах, страшным не было. Глаза, которые, как я могла бы поклясться, были бледными тенями, оказались карими, темными, как полированное дерево. Мамины глаза.

Наверное, она думала, что это будет для меня утешением или соблазном. Она ошиблась. Я похолодела от страха.

— Прекрати!

— Ты не хочешь, чтобы я прекратила.

Я попыталась вырвать руку — с тем же успехом можно было бы попытаться изменить путь солнца в небе.

— Ты можешь предложить мне только смерть. В твоих мертвых глазах — моя мертвая мать.

Но я смотрела в эти карие глаза, которых никогда не думала увидеть по эту сторону небес. И я орала в эти глаза, потому что не могла отвернуться. Серефина меня не отпустила бы, а я не могла бороться с ней — по крайней мере когда она меня касается.

— Ты ходячий труп, а все остальное — ложь!

— Я не мертва, Анита.

И в голосе ее слышалось эхо голоса моей матери. Она подняла вторую руку, будто хотела погладить меня по щеке.

Я попыталась закрыть глаза. Отвернуться. И не могла. Мое тело охватывал странный паралич. Так бывает, когда проваливаешься в сон, и тело весит тонны, и двинуться почти невозможно.

Рука медленно поднялась ко мне, и я знала: если она меня коснется, я рухну в ее объятия. Я вцеплюсь в нее и заплачу навзрыд.