Кровавое евангелие

Роллинс Джеймс

А сам Рун не шевелился.

Эрин бросилась вперед, услышав пронзительный свист, донесшийся из туннеля.

Батория.

Беспощадный волк, бросив Руна и стряхнув с морды кровь, стремглав бросился в глубь черного туннеля.

Сунув в кобуру бесполезный теперь пистолет, Эрин бросилась к Корце и опустилась возле него на колени. Ее джинсы мгновенно намокли от крови — но это была не ее кровь.

Эрин включила фонарь и навела его луч на Руна. Кровь из разорванного горла стекала по обеим сторонам его шеи и пузырилась на губах, когда

он пытался говорить.

Обеими руками Эрин зажала эту страшную рану. Холодная кровь, растекаясь по ладоням, просачивалась между пальцами.

Прокашлявшись, он прочистил свое горло настолько, чтобы приказать ей:

— Иди обратно.

— Только после того, как ты остановишь кровотечение.

Раны были настолько глубокими, что Эрин не была уверена, сможет ли Корца сделать это, но она все еще помнила, как он управлял своей системой кровообращения в резиденции кардинала в Иерусалиме.

Он закрыл глаза, и кровотечение из разорванной шеи замедлилось, превратившись в тонкую струйку.

— Отлично, Рун, отлично.

Эрин принялась шарить руками по его телу, стараясь нащупать бурдючок с вином, висевший на поясе у бедра.

— Недостаточно…

Фляжка выпала из ее скользких от крови рук и упала на пол. Эрин подняла ее и стала отвинчивать крышку. Та поддалась лишь с третьей попытки. Может быть, стоило полить из фляжки его раны? Или дать ему выпить ее содержимое? Она вспомнила, как Надия сперва окропила его раны.

Следуя ее примеру, Эрин смочила раны Руна. Он застонал и, казалось, впал в забытье. Она затрясла его за плечо, пытаясь вернуть в сознание.

— Скажи мне, что делать, Рун!

Он медленно приоткрыл веки, но его взгляд был направлен не на нее, а в потолок, а потом его глаза закатились.

В России Распутин мешал человеческую кровь с вином. Такое снадобье, как ей казалось, действовало на Руна более исцеляюще, нежели чистое священное вино.

Эрин поняла, что ему необходимо.

Не вино.

Не сейчас.

Руну необходима человеческая кровь.

Она нервно сглотнула слюну. Рука ощупала колотые раны на ее шее, оставленные ошейником, который Батория силой надела на нее.

Эрин посмотрела в темную даль туннеля. Никаких признаков присутствия Батории или волка. Эрин понимала, что эту женщину она не сможет поймать никогда. Пока вся надежда на то, что Евангелие можно спасти, связана с Руном. Если Батории удастся исчезнуть из Рима с Книгой, мир изменится навсегда.

Но готова ли она сейчас сделать это? Рискнуть всем и поверить в то, что ее кровь исцелит Руна? Каждая клеточка ее сознания — сознания ученого — восставала от одной мысли об этом.

После того как кровь стала сочиться из ран и ее надежда на предрассудки испарилась, Эрин перестала видеть смысл в этой упорной вере. Она очень хорошо помнила, что произошло с ее матерью и отцом, когда они перестали логически мыслить. Они передали судьбу ее новорожденной сестры Эммы в руки безразличного Бога — и из-за этих слепых верований Эмма умерла.

Но ведь в прошедшие дни Эрин видела вещи сверхъестественные. Попросту отмахнуться от них она не могла; она не могла объяснить

их с помощью логики и науки. Но в то же время была ли она готова доверить свою жизнь какому-то чуду?

Опустив глаза, Эрин пристально смотрела на Руна.

А какой выбор у нее был?

Даже если она сможет пробиться с боем к Бернарду и остальным сангвинистам, предупредить их и привести сюда, Батория будет к этому времени уже далеко отсюда. Она не должна исчезнуть с Книгой. Ставки для мира были очень высоки, а поэтому Эрин должна попытаться сделать все возможное — даже положиться на силу веры.

Она склонилась над Руном и приложила свою шею к его холодному рту.

Он не пошевелился.

Приподнявшись, Эрин провела ногтями по засохшим струпьям на своем горле, отрывая их от ран. Потекла кровь. Она снова прижалась своим кровоточащим горлом к его раскрытым губам.

Он захрипел и повернул голову, отказываясь пить ее кровь.

— Ты должен сделать это.

Он ответил ей шепотом, в котором ясно слышалась боль:

— Начав, я ведь могу…

Она закончила начатую им фразу:

Начав, я ведь могу не найти в себе силы остановиться.

Могу не найти в себе силы было важной частью фразы.

Это означало, что, решившись на этот шаг, Эрин должна полагаться не только на веру, но также и на Руна.

Но если я откажусь от этой попытки, то можно считать, что велиалы уже выиграли.

Эрин, склонив голову, приблизила свое горло к его рту. Ее кровь закапала на его губы.

Из горла Корцы вырвался глухой стон, но на этот раз он не отвернул голову.

Сердце Эрин забилось сильнее, в ней еще живо было животное начало, подбивающее ее убежать, — но ведь, в конце концов, она же не была животным. Эрин оставалась твердой, в своем сознании она видела Даниила, входящего в львиное логово.

Я могу сделать это.

Водя глазами вокруг, она все-таки заставила себя остановить взгляд на Руне. Его глаза были ожившими и настороженными, словно те несколько капель ее крови уже вдохнули в него жизнь.

Проведя языком по губам, он сделал глотательное движение и, взяв ее за плечо, осторожно притянул к себе. Она напряглась, хотя и знала, что сможет остановить его, поскольку он был еще очень слаб. Ее тело продолжало молить ее о том, чтобы бежать отсюда. Но она, сделав глубокий вдох, предала себя вере.

Рун, повернувшись, уложил ее на камни рядом с собой и приподнялся, опираясь на один локоть; в его черных глазах светился немой вопрос. Она вся дрожала, лежа на твердом каменном полу.

— Эрин. — Он произнес долгий звук н на конце ее имени. — Нет. Даже за эту цену… все равно нет.

— Я же не могу справиться с Баторией и с беспощадным волком, — взмолилась она. — Спасти Евангелие можешь только ты.

В его глазах Эрин ясно видела разочарование, понимая, что он не может усомниться в ее логике.