Кровавое евангелие
Шрифт:
Он стоял в центре людского водоворота. Какая-то мамаша прижимала к своему бедру толстого малыша. Стоявший рядом с ней молодой мужчина пялился на ее груди, сердцебиение выдавало его реакцию на то, что видели глаза. Группа школьниц в синей форме щебетала о чем-то своем под пристальным внимательным взглядом учителя средних лет в сверкающих очках в красной оправе.
Какая-то женщина в длинных джинсах и черной рубашке с удлиненной талией, мягкой соломенной шляпе и солнцезащитных очках бесцельно шла по заполненной народом площади. Она сделала несколько фотоснимков, затем сунула маленькую камеру в рюкзачок, свешивавшийся с ее плеча.
Надия.
Наконец то.
Рун ждал, не осмеливаясь пересечь площадь, — ведь пока она не подавала знака, что находится в безопасности. Ему было до крайности неприятно прятаться за зданиями Ватикана. Рим был его домом в течение многих веков. Этот город был единственным местом во всем мире, где Рун всегда ходил свободно — до нынешнего дня. До того, как начались эти поиски, он считал это место убежищем от мира, в котором можно погрузиться в другой, созерцательно-задумчивый мир, существующий в глубине под базиликой. Станет ли этот мир когда-нибудь вновь доступен для него?
Корца пошел вдоль изгибающейся колоннады к старинному трехъярусному фонтану. Подобно многим объектам в Риме, тот был старше, чем Рун. Маленькая девочка играла в прятки среди дорических колонн, прячась за ними от своей энергичной матери. Похоже, они решили сыграть еще один разок в эту веселую игру, перед тем как отправиться домой, где их ждал обед.
Зоркий глаз Руна углядел на широкой серой глади каменной мостовой красный порфирный камень, который был установлен на месте, где тридцать лет назад стреляли в римского папу Иоанна Павла II. Этот кроваво-красный камень напомнил ему о камнях мостовой, помещенных в раку в храме Спаса на Крови в Санкт-Петербурге, а это воспоминание, в свою очередь, напомнило ему в этом святом месте обо всем, что сотворил Распутин.
Рун остановился возле высокого каменного обелиска. Эта колонна была свидетелем несметного числа распятий христиан в цирке Нерона, в том числе и распятия самого святого Петра. Но с конца 1500-х годов она стала чем-то вроде центра христианского мира. По долготе тени, которую колонна обелиска отбрасывала на мостовую площади, он прикинул время. До заката солнца оставалось еще примерно два часа. Если вместе с велиалами в Рим прибыли стригои, то эти два часа Рун, Джордан и Надия должны использовать с толком.
Рядом с ним остановилась Надия.
— Где эта женщина?
Она склонила голову к плечу, словно рассматривая крест, венчающий обелиск.
— Эрин, — напомнил ей Джордан. — Ее зовут Эрин.
— Они взяли ее вместе с Книгой.
Рун посвятил ее в то, что произошло в России, в конце рассказа, передав ей четки Джианга и его фляжку, для того чтобы Надия отнесла их в святилище под некрополем базилики Святого Петра, в резиденцию Ордена сангвинистов.
Перед тем как положить фляжку в рюкзачок, Надия на несколько мгновений задержала ее в руке. Ей часто доводилось работать с Джиангом.
— Кардинал уже вернулся в Рим из Иерусалима. После того как он получил известие о твоей предполагаемой смерти, он почти все время проводил в уединении с монахами. Молился.
Чувство вины буквально обожгло Руна. Ему было невыносимо вводить Бернарда в заблуждение. Он знал, что после того, как Надия скажет кардиналу о его смерти, Бернард наверняка загрустит. А после того, как выяснится, что Рун и Надия попросту
85
Апостольский дворец, также называемый Папский дворец, или Дворец Ватикана, является официальной резиденцией римского папы в Ватикане.
— Ты можешь провести нас к Бернарду? У нас нет сейчас времени на конспирацию, ведь Книга в руках велиалов.
— И Эрин, — добавил Джордан. — Эрин тоже в их руках.
Глава 55
28 октября, 15 часов 40 минут
по центральноевропейскому времени
Цирк Нерона, Рим, Италия
— А как, по-вашему, мы выберемся отсюда? — спросил Нейт.
Эрин, споткнувшись обо что-то в густой масленой темноте, подошла к нему и, взяв за руку, чтобы хоть как-то подбодрить, ответила:
— Попробуем выбраться через верх.
— Что… А как?
Она рассказала ему то, что придумала.
Еще раньше, когда Батория освещала своим фонарем камеру, Эрин пришел в голову возможный вариант побега. Разумеется, нечего и думать о том, чтобы пробить брешь в каменной кладке стен, да и дверь, собранная из новых стальных стержней, выглядит неприступной, не говоря уже о поле, вырубленном в крепкой скальной породе. Все эти препятствия являются непреодолимыми.
Но вот потолок…
При свете фонаря Батории Эрин заметила, что над камерой нет крыши. Камера представляла собой некое подобие шахты с пересекающимися под прямым углом стенами, которая сверху оставалась ничем не накрытой.
Эрин знала, с какой целью выбран такой вариант постройки. В древние времена римские рабы использовали длинные шесты для прогона содержащихся в клетках диких зверей вниз по туннелю, по которому сама Батория уже неоднократно ходила прежде. Звери были предназначены для арены, но сперва, выпустив их из клеток, рабы загоняли их в ту самую камеру, где сейчас сидели они с Нейтом.
В те давние времена каменный пол был скрыт под деревянным настилом. За прошедшие века дерево превратилось в труху, которую и почувствовала Эрин, в первый раз проснувшись в камере. Поначалу доски пола, застилавшие всю площадь камеры и образовывавшие платформу, были скреплены между собой гвоздями. С обеих сторон к платформе были прикреплены цепи, перекинутые через установленные сверху шкивы. Цепи перемещались по щелевым направляющим, вырубленным в каждой из стен, формирующих камеру.
Рабы закатывали клетку со зверями на платформу. Затем по их сигналу другие рабы, находящиеся наверху, при помощи хорошо отлаженных подъемных систем, состоящих из блоков, поднимали платформу с установленной на ней клеткой из глубины на арену, построенную вровень с землей.