Кровь
Шрифт:
Очевидно, Бэла не знает, как вести себя с Драганом после всего произошедшего. А тот продолжает спокойно сидеть у берега, не отвечая на её робкие попытки завести разговор, но и не отводя от нее своего льдистого взгляда. Присев рядом с курткой, Бэла неспешно расправляет её и время от времени украдкой глядит в сторону Драгана. И вдруг смущение и растерянность на её лице сменяются испугом.
Бэла оставляет куртку и спешит к Драгану. Опустившись на снег рядом с ним, она мрачно смотрит на чёрное пятно, которое ширится у него на
— Что это? Что я пропустила? — стараясь сдержать дрожь в голосе, Бэла протягивает руку к кровоточащей ране.
Но Драган перехватывает её руку:
— Не надо…
Бэла поднимает глаза на его лицо: оно ещё бледнее, чем обычно, словно вот-вот растворится вместе с утренней белёсой дымкой; на фоне безжизненно-белой кожи уродливой тёмной отметиной выделяются пустая глазница и разбитый висок.
— Это то, что я думаю? Или… — не договорив, она с надеждой задерживает дыхание.
— Это не то, что ты думаешь. Доктор оказал мне услугу, — голос Драгана лишен всякого выражения.
А вот Бэла реагирует эмоционально:
— Что?!
Она даже привстает и поворачивается в ту сторону, куда ушел доктор: а тот продолжает безуспешно преследовать Громова, чей силуэт уже едва заметен в алом мареве разрастающейся зари.
Драган тянет Бэлу назад.
— Он сделал это по моей просьбе, — на этот раз в его тоне сквозит лёгкая усмешка, словно его забавляет воинственный настрой Бэлы.
А Бэла недоуменно трясет головой:
— Я не понимаю. Ты же хотел… Ты хотел вернуться.
— Я передумал, — он уже открыто усмехается, но с безнадёжной горечью. — Теперь я хочу поступить честно. По справедливости.
Но Бэлу этот ответ только возмущает:
— Не понимаю, где тут честность?! Справедливее — снова стать человеком. И попробовать жить нормально. Это не так уж и просто. Ты, наверное, забыл, как это быть человеком?
— Да, я многое забыл. Но больше не хочу и не должен забывать. А именно это и случится, если я вернусь. Я и так мертвец. Но стать человеком без памяти. Это даже хуже, чем быть мертвецом.
Драган замолкает и смеживает веки, словно сказанное забрало у него последние силы. Однако Бэла сердито хлопает его по плечу:
— Ты, вообще, слышишь, что говоришь?! Как у тебя одно с другим согласуется? Ты не хочешь жить и не хочешь быть мертвецом.
Бэла делает паузу, ожидая отклика. Но Драган ограничивается лишь выразительным взглядом.
Бэла приходит в отчаяние:
— Где тут смысл?! Ты сам запутался и меня запутал! Почему ты попрекал меня смертью Паши? Я тоже, по-твоему, должна отказаться жить? Зачем отдал мне это камень? — Бэла демонстрирует зажатый в кулаке кожаный мешочек, — Ты же говоришь, что забывать — стыдно!
Драган сдается:
— К чему ты клонишь? — едва слышно спрашивает он.
Бэла в раздражении обрушивает на его плечо новый удар:
— Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню! Ещё не поздно!
Придвинувшись к нему вплотную она старается высвободить из-под нагромождения ткани свое запястье. Драган слабым, но твёрдым движением опускает её руку и, поймав её трепещущий взгляд, каким-то не своим — очень мягким, бесплотным голосом произносит:
— Бэла, пожалуйста… Будь серьёзна. Рассуди хоть раз трезво…
В ответ она просто задыхается от возмущения:
— Я!.. Я!.. — не в силах собраться с мыслями, но из страха, что Драган сейчас её прервет, она тянется прикрыть ладонью его губы. Правда, он в последний момент легко уворачивается.
— Бэла!
— Зачем?! Зачем ты так говоришь?! Я сама знаю, что иногда поступаю глупо, сгоряча, а потом раскаиваюсь. Но… — она беспомощно спотыкается, словно не зная за какую мысль ухватиться, но сейчас же торопится продолжить, видя, как неумолимо угасает взгляд Драгана: — Но сейчас! По-твоему, я несерьёзно отношусь к тебе?! Ты, может быть, не понимаешь, как это может быть. А я не могу объяснить. Да, я злюсь на тебя и в то же время люблю.
Драган не отводит взгляда, а в глубине его тускнеющего зрачка вспыхивает и тут же гаснет багровый отблеск солнечного диска, который только что вынырнул огневеющим боком из лёгкой голубоватой хмари морозного утра.
— Я знаю, — до неузнаваемости изменившимся голосом шепчет в ответ Драган.
Бэла шумно вздыхает, пытаясь выровнять дыхание и скрыть накатившиеся слёзы. Но, несмотря на усилия, раненное безысходной болью, осунувшееся лицо выдает её чувства.
— Это всё что, ты можешь мне сказать на прощание? Бесчувственный ты чурбан! — с гневом и тоской восклицает она, припадая к его груди и горящим взглядом впиваясь в его побелевшее лицо.
Её подрагивающие губы оказываются в каких-то миллиметрах от его бесцветных холодных губ. Драган с невесомой мягкостью опускает руки на девичьи плечи. Ещё одно мучительно тягостное мгновение смотрят они друг на друга, а затем он отстраняет её.
— Нет! — неожиданно громко возражает он, — Нет! Я не могу…
Но Бэла снова придвигается.
— А вчера прекрасно мог! — зло сузив глаза, говорит она.
— Это другое…
— Конечно, другое! Девушка с портрета и Лиза, они, как две… — но закончить ей не удается.
Незаметно для Бэлы Драган успевает снять перчатки и кладет ладони ей на виски, погрузив тонкие худощавые пальцы в гущу рыжих волос. Влажные волосы Бэлы, уже застывшие на морозе, лежат на плечах и спине отдельными потемневшими прядями. Но от прикосновения Драгана волосы мгновенно высыхают и, взметнувшись, словно подхваченные порывом ветра, ложатся вдоль лица пышными медными волнами. Большие бархатисто-карие глаза Бэлы на долю секунды становятся ещё больше. Она смотрит прямо перед собой невидящим взглядом, и в её расширившихся зрачках мелькают призрачные тени.