Кровь ворона
Шрифт:
— Так-так, навроде проснулся наш колдун, зашевелился… — Олег снова увидел перед собой довольную ухмылку князя Рюрика. — Ну, как? Нравится тебе мое веселье? Нравится?
— Ну, ты тварь… — покачал головой Середин. — Ну, ты выродок… Зачем?
— Зачем?! — чуть не подпрыгнул на месте Рюрик. — Зачем?
И он неожиданно со всей силы ударил Олега в челюсть. Потом еще, еще, подхватил с земли что-то тяжелое и принялся лупцевать ведуна по бокам, по ребрам, по животу. А когда выдохся, подступил и снова переспросил:
— Зачем? Думаешь, не знаю, ведун, чем вы с Вереей в кустах каждый день занимались? Для
Схватив за подбородок, князь Керженецкий повернул его лицо с такой силой, словно собирался сломать шею, и Олег увидел распластанную на земле, обнаженную, плачущую Даромилу с распущенными волосами, над которой, спустив штаны, вовсю трудился один из непонятных чужаков. Еще двое, удерживая девушку, явно дожидались своей очереди.
— Ах ты, ублюдок! — зашипел от ненависти ведун, изогнулся всем телом, попытался сорваться с привязи.
— Че морду воротишь? — обрадовался его реакции князь. — Нет, ты смотри!
Рюрик опять повернул его к несчастной девушке, которая уже не могла сопротивляться, а только плакала навзрыд и стонала от резких толчков. Немного дальше точно так же чужие воины развлекались с Желаной. Рядом бегал Чеслав и по-детски наскакивал на них, безоружный, что-то кричал.
— Ага, понравилось! — Князь отпустил его голову, только чтобы несколько раз ударить по лицу, потом снова повернул любоваться страшным зрелищем.
У Даромилы как раз поменялся насильник. Безобидный Чеслав, похоже, надоел чужакам. Один из грабителей отпихнул его в сторону, выхватил меч и на всю длину вогнал в живот, пару раз провернув для верности клинок.
— Вот теперь будешь знать, как чужих женщин соблазнять. Будешь знать — хотя и недолго.
Князь Керженецкий опять принялся избивать его подобранной палкой, но уже без прежней ярости — похоже, главный запал он уже выплеснул.
— Нет, я иначе сделаю… — Он вытянул меч, завел клинок Олегу между ног, поднял наверх. — Я стану медленно резать тебе то, чем ты баб приманиваешь, и слушать, какие песни ты при этом станешь петь.
— Рю-юри-ик!!!
В истошном вопле Середин узнал голос Вереи. Князь тоже повернул голову на звук, осклабился:
— Ты глянь, соскучилась… А с тобой я еще повеселюсь.
Он отвел меч влево для широкого поперечного замаха. Зная, что таким ударом отрубают головы, Олег закрыл глаза и, готовясь к новому переходу через Калинов мост, прошептал:
— Прекрасная Мара…
В голове, у правого виска, взорвался разноцветный фейерверк, и… И Олег ощутил под спиной влажный холодок. Он рефлекторно попытался встать — но тут же взвыл от страшной боли во всем теле. Вторым открытием стало то, что руки его больше не были связаны. Третьим — он ничего не видел, хотя и хлопал веками. Он вскинул руку, невольно застонав, прикоснулся к глазам… Нет, слава Свароту, они не выколоты и не выжжены. Тогда…
— Похоже, ведун-то не мертвый… — услышал он откуда-то сбоку, попытался повернуть голову, но и это движение вызвало взрыв боли.
— Где я? Кто здесь?
— Это ты, что ль, ожил, ведун? — поинтересовались из ничего.
— Я…
Олег вдруг сообразил, где он. Это мир мертвых! Мир тьмы и пустоты! Но почему тогда болит тело? Это
— Да скажите хоть что-нибудь! Кто здесь? Где я? — вопрошал он.
— Да все мы здесь, ведун, — наконец послышался хриплый голос. — Князь Керженецкий, выродок, на пиру чем-то опоил. Очнулись уж повязанными. Торки невдалеке хоронились — с ними, видать, Рюрик и снюхался. Они три ладьи подогнали, нас в них запихнули. А тебя, чуть опосля, в беспамятстве сбросили.
— Значит, мы в трюме? — с некоторым облегчением понял Олег.
— А где ж еще?
— Погодите… — спохватился Середин. — Но служители Святовита — они ведь не пьют!
— А им, может, в кашу подмешали, — ответил другой голос. — Теперича все вместе плывем. И бояре, и волхвы, и ведуны.
— Куда?
— А кто же его знает? Коли в Дон река эта заколдованная впадает, то в Царьграде продать могут. Коли в Итиль — то и до Персии, и до Индии догнать легко. Теперича воля не наша. Там узнаем.
— Может, за вас выкуп спросят?
— Да рази князь Керженецкий о своей подлости такой скажет кому? Нет, ведун. Вестимо, отправил он нас с торками далече. Дабы уж точно не возвернулись.
Неожиданно послышался стук, сверху в трюм ударил ослепительный луч света. Олег зажмурился от боли в глазах, потом чуть приоткрыл веки, огляделся, стреляя по сторонам одними зрачками. Трюм имел в ширину метра четыре, в длину — примерно шесть-семь. Торки набили сюда человек сорок. Узники сидели, привалившись спиной к бортам — или голые совершенно, или в рваных и грязных полотняных рубахах, на которые их пленители не соблазнились. Впрочем, на себе Олег тоже никакой одежды не чувствовал. Все сидели без веревок — но что толку здесь от пустых рук?
Сверху скинули два тяжелых бурдюка, охапку лепешек, и люк снова закрылся. Тут же послышался жалобный женский крик. Похоже, для торков веселье еще не кончилось. С кем же они развлекаются сейчас? С Даромилой? Желаной? Вереей?
— Мара, прекрасная, всемогущая, мудрая, — закрыв глаза, искренне взмолился Олег. — Почему я не умер? За что ты лишила меня своей милости?
Никто из пленников даже примерно не мог представить, как долго они плыли. В непроглядном мраке трюма не было дня и ночи, а сколько раз в день им кидали воду и лепешки — три, один или вовсе через день, никто не знал. Единственное, что хоть как-то позволяло ориентироваться, так это состояние ведуна. На то, чтобы он из чисто лежачего положения начал, пусть и со стонами, но садиться, должно было уйти не меньше недели. На то, чтобы вставать и ходить, не вскрикивая от боли в разбитых мышцах и ссохшихся кровоподтеках — около месяца.
Наконец снаружи послышался грохот, судно резко дернулось назад, послышались тромкие вопли — и трюм открылся уже не на пару досок, а полностью. С палубы вниз опустили узкую лестницу.
— Давайте, урусы, вылазь! — предложил один из торков, обнажив широкий меч и грозно постукивая по краю отверстия. — Вылазь, пока копьями подгонять не стали.
Пленники полезли. Выбирались они по одному, и каждого высунувшегося тут же утыкали носом в палубу, связывали руки за спиной, потом помогали подняться и толкали к сходням. Где-то часа через два под палящим солнцем выстроился весь полон.