Кровь пьют руками
Шрифт:
Немой вопрос в наших глазах. В ответ Лель виновато разводит руками:
— Извините, начальство срочно вызывает.
— Магистр? — интересуюсь я. — Он тут?
— Нет, магистр… не здесь. У него других дел хватает. Я ненадолго, минут через десять вернусь. Вы пока располагайтесь…
Мы располагаемся. От нечего делать я подхожу к телевизору, обнаруживаю на журнальном столике дистанционку и наугад жму кнопку первого попавшегося канала.
— …блокировали все подступы к столице КНР, — ударяет из динамиков голос диктора. В голосе звучат тщательно выверенные трагические нотки. — Возбудитель эпидемии
На экране мелькают узкоглазые лица, наполовину скрытые марлевыми повязками. Куда-то гуськом бегут люди в военной форме с кургузыми автоматами на груди, кого-то на носилках загружают в санитарную машину с красным крестом…
Вот это да! Это же столичный канал, международные новости! Ни у меня, ни у моих знакомых этот канал не ловится, его транслируют только по спутниковому телевидению. А здесь, выходит, ловится! Небось и своя «тарелка» на крыше имеется. А на нее, между прочим, разрешение требуется, и получить его ой как непросто! Фима в свое время пробовал. Не дали. Славно они тут устроились!..
— Правительство Бразилии приняло решение о вводе войск в Манаус, где в течение последних месяцев наблюдались массовые волнения и беспорядки. В городе введено чрезвычайное военное положение и комендантский час. Создана специальная правительственная комиссия по чрезвычайному положению, в которую вошли представители министерств обороны, внутренних дел, здравоохранения, начальник комитета национальной безопасности и другие лица. Возглавил комиссию лично президент Бразилии Хуан-Карлос де Сомарильо.
Танковая колонна пылит на марше. Пронзительно-голубое небо над головой, внизу — буйная тропическая зелень, которую разрезает уходящая к горизонту асфальтовая стрела шоссе; и там, на том конце этой стрелы, медленно поднимается к равнодушному небу зловеще-черное облако дыма…
— Во дают!.. — изумляется за моей спиной Фол.
Конечно, все прилипли глазами к экрану. У нас такого не показывают. Если и употянут — то лишь в какой-нибудь газете, парой строчек мелкого шрифта на последней странице. Вроде бы все к этому давно привыкли — а вот поди ж ты! Дорвались, теперь и за уши не оттащишь!
Вот так мир накроется медным тазиком, и мы об этом через неделю узнаем из газет — мелким шрифтом на последней странице.
Почешем в затылке и спать пойдем.
— Трагедией закончились плановые маневры 6-го флота ВМС США у побережья Южной Каролины… — Знакомое название гулко отзывается в голове. Южная Каролина… Да ведь там Пашка! Который уже не совсем Пашка или совсем не Пашка, но все равно — он мой брат!
С этого момента мне плевать на тон диктора, на эпидемию в Пекине, на волнения в бразильском Манаусе: экран разом надвигается на меня, заполнив все вокруг, заслоняя комнату для совещаний, и голос диктора набатом звучит в ушах:
— …Гигантская волна-цунами, достигшая шестидесяти метров в высоту, внезапно возникла у Атлантического побережья США. В результате катастрофы пошли ко дну одиннадцать военных транспортов, шесть кораблей сопровождения и авианосец «Либерти». Имеются серьезные разрушения на побережье. Число жертв уточняется, но уже
Диктор выдерживает скорбную паузу.
— По непонятным причинам уцелел ряд рыбацких судов и лодок, находившихся в море на момент катастрофы. Эпицентром землетрясения, вызвавшего цунами, по предварительным данным, является Стрим-Айленд — небольшой остров у побережья Южной Каролины. Однако сам остров совершенно не пострадал. Ученые пока не могут объяснить этот феномен. А сейчас предлагаем вашему вниманию любительский видеоматериал, в котором запечатлен фрагмент катастрофы.
Стена воды до самого неба. Кажется, она застыла на месте, но это лишь обманчивая иллюзия. Стена не движется — она растет, словно подтягивая к себе берег и человека с камерой. Как ему удалось уцелеть?
Камера скользит вниз, и становится видно, как волна одну за другой поглощает утлые скорлупки мечущихся в панике судов; мне кажется, я отчетливо слышу, как рвет уши треск разламывающихся на части кораблей, предсмертные крики ужаса обреченных…
А потом на миг камера взлетает вверх — и на самом гребне волны я вижу…
Да, это он!
Ндаку-ванга!
Огромная акула смотрится отсюда лишь маленьким червячком на вздыбленной спине гиганта, но сегодня мне дано видеть! И я вижу: чуждый океанский бог завис над полем своей битвы, своего, личного Армагеддона, где лишь он волен карать и миловать, дарить или отнимать жизнь, — а из лоснящейся спины, прямо из чешуи, страшным наростом торчит голый человеческий торс со скрещенными на груди руками. Человек и акула, апокалиптический кентавр, восставший из морских глубин. В глазах человека мне чудится боль и в то же время — понимание; боль — ему приходится творить кошмар; и понимание — по-другому нельзя!
Лучше так, чем…
— А, вы тут новости смотрите? Что это там?
Цунами? Впечатляет!
Но я уже не слышу вернувшегося Леля, не слышу диктора, вещающего о возможном применении сейсмического оружия…
Пашка! Что случилось там, в твоей Южной Каролине, что ты был вынужден пойти на такое?! Еще тогда, на Выворотке, я понял: человеческие души равной мерою не мерьте! — а нечеловеческие… Верю: иначе было нельзя. Верю: тот, частью кого ты сейчас являешься, ведал, что творит… Пашка, Пол Рыборукий, несчастный мальчишка! — что случилось на просторах твоего океана, против чего тебе пришлось восстать во всей мощи акульего бога?!
Неужели нельзя было как-то иначе?!
Не свою ли судьбу вижу я сейчас на плоском экране?!
— …Добрый день, господа! Рад приветствовать вас в наших стенах…
Незнакомый густой бас выдергивает меня на поверхность, и я нахожу в себе силы обернуться.
Дородный чернобородый мужчина в отличном костюме-тройке и при галстуке, заколотом тонкой змейкой с бриллиантовыми глазками, протягивает мне руку. Машинально жму крепкую ладонь, бородач представляется, но его имя-фамилия влетают мне в одно ухо, чтобы вылететь из другого — ощущение почти физическое. Сейчас мне не до центра, не до Леля с бородачом, не до… Фима! Нет, все-таки мне есть дело до происходящего здесь. А потом — Пашка. Я должен снова увидеться с ним, не знаю как — но должен! После окончания нашей «экскурсии». Потому что здесь — Фима.