Кронос

Робинсон Джереми

Он с надеждой посмотрел вдаль, но не увидел ничего, кроме заходящего над океаном солнца. Скоро наступит ночь, за ней утро. К утру необходимо разработать план действий, который не только позволит спасти Джиону из чрева Кроноса, но также убедить Тревора, что после этого существо будет убито. Теперь, когда выяснилось, что дочь жива, Аттикус обратился к своим былым ценностям.

И тотчас же пришло чувство вины. Он предал все, что считал дорогим, ради слепой мести. Убийство некогда составляло неотъемлемую часть его жизни, но с появлением

Марии все переменилось. И теперь Аттикус не мог избавиться от уверенности, что ей было бы стыдно за него.

В этот момент в гостиную из спальни вошла Андреа, и, взглянув на нее, он понял, что ошибался. Андреа простила его, как простила бы и Мария. Аттикус был настолько поглощен внутренним монологом, что не заметил, как Андреа с криком: «Лови!» бросила ему бутылку воды.

Бутылка врезалась в лоб и упала на пол. От неожиданности Аттикус пошатнулся и чуть было сам не упал. Восстановив равновесие, он взглянул на пол, пытаясь понять: что ж его так ударило? Затем повернулся к Андреа и увидел, что она прикрывает руками рот. Не то испугавшись, что сделала ему больно, не то пытаясь спрятать улыбку.

— Решила прибить меня? — усмехнулся он.

— Ведь я же тебе крикнула: «Лови!» — возразила Андреа и не смогла-таки удержать рвущийся на свободу смешок. Она подошла к Аттикусу и осмотрела след от удара. — Ничего страшного. — Встала на цыпочки и поцеловала в лоб. — Ну, видишь? Вот, уже лучше.

— О, спасибо. Ты была бы отличной мамой.

Улыбка сошла с лица Андреа, и Аттикус чертыхнулся про себя, сообразив, что сболтнул лишку.

— Прости.

— Тут не твоя вина, — ответила Андреа. И слабая улыбка вновь заиграла на ее губах. — Я ведь действительно была хорошей мамой.

Аттикус подошел к ней вплотную и заглянул в глаза. Они затягивали его, как водоворот, и он не мог с собой ничего поделать. В этот момент все его страхи, тревоги, волнения исчезли напрочь.

— Может быть, и еще будешь?

Андреа счастливо заулыбалась и хотела уже ответить, как вдруг в дверь коротко постучали. Мгновенно рука Аттикуса скользнула к поясу и нащупала перезаряженный «магнум». Если с Тревором они еще смогут найти общий язык, то от Римуса можно ждать всего. Слишком сильный удар, и не один, был нанесен по его самолюбию, и парень явно потерял способность рассуждать здраво, да и раньше вряд ли этим отличался.

Бесшумно пройдя по гладкому деревянному полу, Аттикус подобрался к двери и посмотрел в глазок. В следующий миг он убрал руку с пистолета. В коридоре стоял, переминаясь с ноги на ногу и явно нервничая, О'Ши.

Аттикус открыл дверь и, улыбнувшись, приветствовал одетого во все черное священника:

— Войдите, святой отец.

О'Ши не шевельнулся, и Аттикус нахмурился:

— В чем дело?

— Во всех помещениях есть скрытые камеры, — мягко произнес О'Ши. — Сейчас Тревор в рубке, так что никто за вами не следит. Но можете быть уверены — вас записывают.

Аттикус

скривился. Его не удивил факт, что Тревор наблюдает за происходящим на яхте, но вот то, что О'Ши не хочет, чтобы их видели вместе, немного смущало.

— Так что случилось?

— Я все объясню у себя. Пойдемте, — сказал священник, делая шаг назад.

Аттикус хорошо знал, когда не стоит спорить, а нужно подчиниться. Он вышел в коридор, Андреа последовала за ним.

— А за вами что, не наблюдают? — спросил Аттикус, когда они начали спускаться в холл.

— Тревор доверяет мне больше, чем большинству на яхте. Но это все равно что пытаться найти ответ на вопрос, что вам больше нравится: если ребенок покакает на одеяло или если собака нагадит на ковер. В любом случае это будет кучка дерьма. — Он обернулся и с улыбкой добавил: — Так любил говорить мой отец.

— Мудрый человек, — заметила Андреа с ноткой сарказма в голосе.

— Собственно, я имел в виду, — объяснил О'Ши, — что хоть Тревор и доверяет мне, на самом деле не доверяет он никому. Он начал просматривать мои комнаты, как только я появился на яхте.

— Тогда почему…

— Почему мы идем ко мне? — улыбнулся О'Ши. — Дело в том, что я перепрограммировал систему так, чтобы на мониторы передавалось изображение моих комнат в это же время суток, но в другие дни. Повтор, понимаете? Когда я не занимаюсь ничем… этаким, камеры показывают реальную картинку. Но когда мне нужно, я могу запустить старую запись и заниматься чем пожелаю, так что ни Тревор, ни эта гавайская горилла не будут знать, что я в действительности делаю.

— И чем же этаким может заниматься священник, когда он не хочет, чтобы его видели? — спросил заинтересованный Аттикус.

— Если честно, то поначалу я просто разглядывал порнографию. Ну а в последнее время продаю корпоративные секреты.

О'Ши остановился, заметив, что Аттикус и Андреа замерли на месте с озадаченными лицами.

— Ну, идемте же, — поторопил он их, — мы ведь не хотим, чтобы нас засекли.

О'Ши отпер дверь своих апартаментов и распахнул ее, жестом приглашая войти. Видя его нетерпение, гости не заставили себя ждать и прошли внутрь. Едва дверь за ними закрылась, Андреа обратила внимание на висящее на стене массивное распятие. Под распятием стоял U-образный стол с тремя ноутбуками, горящие лампочки на которых служили здесь единственным освещением.

— Итак, вы священник, хорошо разбирающийся в компьютерах, любящий порнографию и продающий корпоративные секреты? — спросила Андреа.

— Не все представители духовенства могут похвастать целомудрием, мисс Винсент, — рассмеялся О'Ши. — Конечно, чтобы меня могли числить по разряду духовенства, я должен бы быть священником. Но, дорогая мисс, я отнюдь не священник.

41

На борту «Титана»