Кронос

Робинсон Джереми

— Ну что ж, попробуйте.

Аттикус позвонил. Никто не отозвался, и тогда он нажал кнопку звонка трижды подряд. На этот раз за дверью послышались громкие решительные шаги. Массивная деревянная дверь распахнулась.

— Послушайте, леди. Я ведь уже сказала вам, что я не… — она запнулась. — Атти…

Аттикус

застыл, как громом пораженный. Сердце на миг замерло, а ноги приросли к полу, когда он услышал, как такой знакомый голос произносит его имя.

— Андреа…

Джиона прищурилась.

— Папа?

Через несколько секунд, показавшихся, должно быть, целой вечностью нервничающей Синди, та наконец прервала молчание:

— Мистер Янг?

И отпрянула в сторону, когда Аттикус распахнул наружную застекленную дверь и Андреа бросилась ему на грудь. Объятия их были яростными и страстными.

Почувствовав, как вторая пара рук обхватила их с Андреа, Аттикус ослабил объятия. Он открыл глаза и сквозь слезы увидел: Андреа целует Джиону в лоб. В этот самый миг они стали одним целым — семьей.

Андреа, в чьих глазах также стояли слезы, обратила наконец внимание на несчастную агентшу.

— Я по-прежнему отказываюсь продать дом, — сказала она и, повернувшись к Аттикусу, прибавила: — Но вы, конечно, можете перебраться в него хоть сейчас.

Аттикус перевел взгляд с Андреа на Джиону. Дочка плакала, но это были слезы счастья. Она кивнула. Аттикус содрогнулся при мысли о том, что во всем произошедшем чувствуется некий высший замысел, который то соединял, то разъединял судьбы их троих, и все, казалось, не имело никакого смысла до сегодняшнего дня, когда определилось наконец их предназначение. Независимо от того, во что он верил, нельзя было отрицать очевидный факт: события последних месяцев — а возможно, и лет — были направлены на то, чтобы

свести их вместе на крыльце этого особняка. Он начал понимать смысл произошедших с Джионой перемен и в первый раз задался вопросом: «А что, если?..»

58

Где-то…

Белый песчаный пляж напоминал те, что любят показывать в голливудских фильмах. Изгибающиеся под ветром пальмы склоняются над лазурным океаном. Ветер, достаточно сильный, чтобы заставлять стонать стволы, несет с собой запахи морской соли и цветов. Но в отличие от пляжей из фильмов, на этом не увидишь потерпевших кораблекрушение красавиц в бикини; нет на нем и высоких красивых мужчин, решивших найти здесь прибежище от треволнений нашего суетного мира.

На пляже всего два тела. Мужчины. Оба одеты во все черное.

Как опишут позднее мужчин обнаружившие их пассажиры яхты, ловившие рыбу неподалеку, один из них был бледный, весь какой-то помятый, с копной абсолютно белых волос, доходивших до плеч. При виде людей он бросился в лес, широко раскрыв безумные глаза и вопя что-то нечленораздельное о конце света. Больше его не видели.

Второй, священник, находился без сознания, когда с бросившей якорь яхты к берегу пристала шлюпка с членами экипажа. Священника доставили на борт и оказали ему необходимую помощь. На третий день он исчез. Вместе с ним исчезла также шлюпка. На опустевшей койке обнаружился лист бумаги, на котором было наспех нацарапано: «Иов 3:8».

У одного из пассажиров яхты оказалась с собой Библия. Прочитав указанную строфу, все, не сговариваясь, пришли к убеждению, что столкнулись с ненормальными.

«Да проклянут ее проклинающие день, способные разбудить левиафана!»