Кронос
Шрифт:
— И последнее, — сказал он, доставая две камеры в водонепроницаемых чехлах. — На случай, если будет что-нибудь интересненькое. Тебе — фотокамера. Вспышка работает до глубины в пятьдесят футов. Под водой она чертовски яркая, так что не пробуй сфотографировать себя. Я беру видео. Запечатлею все для истории. — Он улыбнулся. — Потом, случись что, покажешь детям.
Джиона, расплывшись в улыбке, взяла камеру. Спустя две минуты они вошли в воду. Аттикус был опытнейшим дайвером, но и Джиону нельзя было назвать новичком. Они выровняли давление и медленно пошли на глубину. Со всех сторон их окружала темно-синяя вода. Казалось, они парят, невесомые, вдали от мирских забот, подобно ангелам небесным.
«Точно, —
Внезапно послышался звук. Странный звук, призрачный. Протяжная печальная нота разнеслась на многие мили вокруг. С другой стороны прозвучал ответ.
— Где они? — благоговейным шепотом спросила Джиона.
— Приближаются.
— Где же?
Честно говоря, Аттикус не очень-то знал ответ на этот вопрос. Если судить по напевным звукам, они принадлежали горбатым китам, наиболее игривым и, на его взгляд, прекраснейшим из китов. Но они где-то неподалеку — сомнений нет.
Аттикус нарушил молчание:
— А ты в курсе, что «пение» китов соответствует музыкальному строю? — Он говорил будто сам с собой, не ожидая ответа. — Они учатся этому у своих родителей и передают из поколения в поколение… дополняя и улучшая. — Он прислушался. — Я бы хотел, чтобы у нас было так же, Джи… Я хотел бы научить тебя чему-то, что ты сможешь передать детям, а они, в свою очередь… Поэтому…
Тишину океана прорезал громкий рев, настолько громкий, что Аттикус был уверен: животное совсем рядом. Он начал кружиться, озираясь. Вода внизу посветлела. Он глянул вниз — и увидел брюхо всплывающего огромного кита.
— Bay! — Джиона тоже увидела его.
И, один за другим, целое стадо китов медленно всплывало из глубины, лениво огибая дайверов. Казалось, животные находятся в легком недоумении: что это за букашки вторглись в их мир? Точно ощущая повышенный интерес к себе, киты начали ходить кругами, нырять и подниматься, вспенивая воду, к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Любопытный китенок приблизился к Джионе — и она протянула руку погладить его.
Аттикус забеспокоился. Если мамаша заподозрит опасность, людей ждут серьезные неприятности. К счастью, страхи оказались беспочвенны. Мать легонько подтолкнула дитя к поверхности — чтобы оно не забыло набрать воздуха. Джиона тоже немного испугалась — Аттикус слышал в наушниках ее учащенное дыхание.
— Дыши ровно, — скомандовал он. — Расслабься.
— Нет, ты видел? — Джиона совершенно игнорировала беспокойство отца. — Он был совсем рядом. Я почти дотронулась до него.
Под маской он видел ее сияющее лицо. Ну что тут ей скажешь?
— Плыви за мной. Держись ближе и не торопись.
Огромный сорокапятифутовый самец медленно кружил вокруг, рассматривая пришельцев и чувствуя себя в полной безопасности. Когда отец с дочерью подобрались поближе, кит только глянул на них и продолжил лениво выписывать круги. Хороший знак. Аттикус переместился так, чтобы оказаться точно над спиной животного. Он чуть опустился и коснулся гладкой кожи гиганта сразу за спинным плавником. Джиона поплыла следом. Кит издал басовитый возглас, явно довольный оказанным ему вниманием.
— Папа!
— Да, дочуня?
— Спасибо тебе.
Не успел Аттикус ответить, как откуда-то раздался громкий, пронзительный крик. Он явно исходил от другого стада китов, находящегося неподалеку. Среагировал Аттикус мгновенно, отплывая прочь от животного.
— Джиона! Быстрее уходи от него!
Он знал, что сейчас произойдет.
Вода вокруг заходила бурунами. Мощные водовороты закрутили людей, как пушинки. Один за другим киты обратились в бегство. Крик предвещал опасность. Что-то напугало животных.
Когда до ушей Аттикуса донесся повторный вопль, он понял: они серьезно
8
Отмель Джеффри, Атлантический океан
Что же так напугало китов? Чем бы оно ни было, Аттикус изо всех сил боролся с искушением побыстрее добраться до поверхности. Они погрузились слишком глубоко, и быстрый подъем будет чреват декомпрессионной (иначе — кессонной) болезнью. Чтобы уберечься от нее, надо подниматься со скоростью семнадцать футов в минуту с остановкой на глубине пятнадцати футов от… Вызывает кессонную болезнь избыток азота, накапливающегося в теле ныряльщика из-за того, что он дышит воздухом под большим давлением, нежели обычно. Это не страшно, пока находишься на глубине, но по мере приближения к поверхности давление уменьшается и азот начинает высвобождаться из организма через легкие. Если подниматься быстро, азот не успевает выйти и проникает в кровь, которая наполняется пузырьками, как только что открытая бутылка газировки. Отсюда — головные боли, слабость, головокружение; в некоторых случаях — потеря сознания, изредка — летальный исход.
Страдают от кессонной болезни прежде всего неопытные ныряльщики, а также дайверы, поддавшиеся панике на глубине. Аттикус на подводном плавании съел уже не одну собаку, поэтому принял единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение: оставаться на месте. Все равно им не успеть подняться, поэтому лучше не рисковать лишний раз здоровьем, спокойно дожидаясь развития событий.
События не заставили себя ждать: с десяток китов несло прямо на них; да и не просто несло — они мчались. Аттикус и не думал, что этим гигантам доступна такая скорость.
— Папа… — Голос Джионы предательски дрожал.
— Приготовься открыть октопус [14] и продуть баллон.
— Сейчас?
— Нет, они еще далековато. Мы должны подпустить их поближе, иначе пропадет весь эффект.
Киты находились всего в пятидесяти ярдах и приближались с огромной скоростью. Впереди плыл вожак, самец огромных размеров.
Тридцать ярдов… двадцать…
— Пора!
Пузырьки газа, выпущенного из баллонов, полностью перекрыли обзор. Аттикус не видел, что происходит вокруг, но его план, похоже, сработал — они были живы. Дезориентированный вожак свернул в сторону, чтобы обогнуть непонятное препятствие, остальные последовали за ним. Спустя несколько секунд Аттикус смог разглядеть удаляющиеся фонтанчики — вроде все обошлось.
14
Октопус (осьминог) — вторая ступень (клапан принудительной подачи) регулятора акваланга.
— Папа! — Джиона сжала его руку с такой силой, что он поморщился от боли.
Взглянув назад, Аттикус на мгновение ослеп от сверкающей серебристой массы, надвигающейся на них. Он сразу признал в этой новой напасти самую обычную сельдь; но с ней тот же трюк, что с китами, ни за что не сработает. Рыба в панике спасалась от кого-то или чего-то.
Мгновение спустя они оказались в самой середине косяка — рыбы проносились сверху и снизу, с боков, с силой бились о гидрокостюмы. «Давненько меня этак не лупили», — невесело усмехнулся Аттикус. Он почем зря отмахивался направо-налево, с ужасом думая, каково же приходится его бедной девочке. Джиона совсем рядом кричала от боли и отчаяния, а он… он ничем не мог ей помочь, сражаясь с бесконечным потоком обезумевшей сельди.