Кромка
Шрифт:
Многое я в жизни видел, в том числе и подневольных людей. Это только кажется, что цивилизованное общество давно избавилось от такого порока, как рабство. Однако невольники были, есть и еще долгое время будут. Кого-то украли и на иглу подсадили, а многие сами променяли свободу на героин. И таким людям уже не нужна воля. Они живут от дозы до дозы. Поэтому готовы продавать свои тела и умения. А еще есть должники по кредитам или просто слабые люди и алкоголики, не имеющие своего мнения. Вот вам и рабство. Пусть даже не в чистом виде, как на рынке Каменца, где рабы находились в колодках.
Большие бараки, а перед
Впрочем, приглядевшись, я понял, что рабы все-таки разделены. Некоторые держались отстраненно, а на некоторых рабах даже не было колодок. Я этого не понял и обратился к торговцу, который находился рядом:
— Слышь, а почему одни закованы, а другие нет?
Торговец, полноватый мужичок в теплом тулупчике, поправил кобуру с «макаровым», сплюнул на грязную землю и ответил:
— Кто в колодках — чтобы сбежать не могли. Это пойманные с поличным преступники, разбойники и дикари. Не те дикари, что с левого берега Тихой, а горцы. А кто без оков, тот сам в рабы продался и стал обельным холопом с правом выкупиться.
— Интересно, а в чем причина?
— Просто все, — пожал плечами мужик. — В Дымно и Свалино — это анклавы с восточной стороны Перуновых гор — минувшим летом засуха была, и теперь голод. Звери откочевали, а на полях ничего не уродилось. Горожане попробовали горцев пощипать и пару племен истребили. А потом драпанули, когда племенное ополчение стало их окружать. Короче, неудачный поход. Прибытка нет, а горцы в отместку пригороды сожгли и фермеров убивают. Наши караваны туда прорвались, оружие продали и боеприпасы, а назад рабов привезли. Дикарей-горцев никак продать не можем, непокорные они, а тех, кто сам в неволю пошел, всего два десятка осталось. Ходовой товар. Понятно?
— Да. А горцы, выходит, тоже с востока?
— Пленные.
— А потеряшки есть?
— Потеряшки редкость, только если из Алексеевской республики пригонят. Но таких сразу выкупают. Они у нас ценятся. — Торгаш опять сплюнул и спросил: — Брать кого будешь или только посмотришь?
— Пока присматриваюсь и хочу расценки узнать.
— Расценки в этом году стандартные. Малолетки до восьми лет — десять серебряных. Девчонки-целки до четырнадцати лет — тридцать монет, парни того же возраста — двадцать. Бабы в самом соку и мужики работящие — двадцать пять-тридцать серебряных. Если баба красавица или мужик мастер, тогда цена может повышаться, и очень сильно. Понятно?
— Да.
Торгаш отвернулся, а я пошел вдоль загородки и старался поймать взгляд рабов. Однако никто из них не поднимал головы. Каждый старался вести себя незаметно, и только одна молодая русоволосая девушка с неровным носом решилась меня позвать:
— Эй!
— Чего? — Я сразу отметил, что она не закована, следовательно, сама в рабство продалась.
— Хозяйку ищешь?
— Нет.
— А кого купить хочешь?
— Я только смотрю.
— А-а-а… — протянула она и отступила от ограды.
Вроде бы неказистая девушка. Нос неровный, словно когда-то был сломан, одета бедно, полушубок рваный и какие-то чоботы на ногах, а вдобавок еще и хромала на левую ногу. Можно было пройти мимо, но я почему-то решил не спешить
— Тебя как зовут?
— Маша. — Она замерла и снова посмотрела на меня.
«Глаза синие и взгляд чистый», — отметил я и задал новый вопрос:
— Ты откуда?
— Из Дымно.
— Сколько лет?
— Восемнадцать.
— А выглядишь гораздо старше.
— Это от голода и холода.
— Почему в рабство продалась?
— Мужа убили, он дружинником был. Сама сирота. Никому не нужна, ни свекрови, ни родичам мужа. А в Дымно голодно: дай бог, если половина горожан зиму и весну переживет. Вот и пошла в рабы. Деньги свекрови отдала, чтобы не проклинала вслед, а потом меня сюда привезли.
— Что умеешь?
— По хозяйству могу работать и готовить… — Она запнулась и неожиданно покраснела: — Ну и постель согреть…
Мне краска на лице понравилась. Это редкость, когда девушка — скромница, знающими мужчинами подобное ценится. И хотя я понимал, что сейчас мне не до баб, самому бы выжить, разговор продолжился:
— Ты из местных?
— Нет. Потеряшка.
— Давно здесь?
— Десять лет.
— А родом откуда?
— Самара.
— И сколько просят за тебя?
— Я продалась за шесть серебряных монет, а сколько купцы с тебя возьмут, если надумаешь торговаться, про то не ведаю.
— А прихрамываешь чего?
— Ногу натерла, обувка не моя.
— Ладно. Пойду я.
— Удачи, повольник.
— И тебе.
Я хотел уйти сразу. Но подошел торгаш, и я кивнул на девушку:
— Сколько за бедолагу хромоногую хочешь?
Он смерил меня оценивающим взглядом, видимо, понял, что Маша мне приглянулась, и сказал:
— Двадцать монет.
— Ты чего, охренел? На лицо не красавица, и нога битая.
— Предлагай свою цену, — торгаш ухмыльнулся.
— Нет у меня денег.
Я отвернулся, двинулся к выходу, и людолов уже в спину выкрикнул:
— Да постой ты! Не торопись! Давай торговаться! За пятнадцать отдам! Если надумаешь, приходи!
Однако я не обернулся, продолжил движение и, покинув рынок, вышел к закрытому до вечера кинотеатру и оружейному магазину братьев Гольц. Перед глазами было лицо Маши. Но чем я мог ей помочь? Денег нет. Жилья нет. Самому бы выжить.
— Эх! — махнув рукой, я встряхнул головой, прогнал беспокойные мысли и вошел в магазин.
Куда меня занесет, я не знал. Но понимал, что необходимо пополнить боезапас, купить пистолет и пару гранат. Без огнестрела на Кромке никуда. И в магазине Гольцев я нашел все, что искал.
Оружия в магазине оказалось много. С одной стороны — секция холодного оружия. Сабли, шашки, мечи, луки и арбалеты, копья и секиры, различные ножи, кинжалы и даже метательные звезды. С другой стороны — секция огнестрельного оружия. Гладкоствольные ружья и нарезные карабины, различные модификации автоматов Калашникова и снайперские винтовки, множество пистолетов и ручные пулеметы. А в дальнем конце — секция тяжелого вооружения, боеприпасов и взрывчатки. Автоматические и ручные противотанковые гранатометы, станковые пулеметы ДШК и «Утес», пара минометов, ящики с патронами и гранаты, образцы различной взрывчатки и детонаторы. Плюс ко всему этому имелась отдельная стойка с радиостанциями, в основном китайскими в УКВ-диапазоне и советскими армейскими Р-159.