Кромешник. Книга 2

О'Санчес

– Опять же вульгарно… Ну, допустим, от созерцания престола Господня…

– Без Господа на нем?

– Иногда и с Господом… – Анну не на шутку заинтересовал диковинный богохульный разговор. Родители ее не были религиозны, но никогда не позволяли себе выпадов против любой из распространенных в мире религий…

– Стало быть, бо2льшую часть вечности праведники будут проводить время в мучительном ожидании, пока их безгрешным взглядам не представится

заполненный престол? В то время как всевышнему будет в основном не до них: куда любопытнее играть со своим извечным врагом в живые шахматы, где вместо пешек и ферзей – человеческие души… Им даже молиться, то есть обращаться с просьбами к богу, за нас, погрязших в страстях и пороках, не положено. Угодник там, простой ли праведник – протекция, знаешь ли, в раю неуместна… А мучительное ожидание – это уже не рай…

– Какой глупый разговор у нас получается…

– Дядя Стив… Это мое имя для тебя.

– С каких пор вы попали ко мне в дядюшки?

– А как еще? Придумай сама, коли так, чтобы не слишком официально выходило. Да, это ничего, что я без спроса твою притолоку спиной подпираю?

– Проходите, садитесь в нянечкино кресло, раз ее нет… Ладно, пусть будет дядя Стив, если вам угодно… – Анна сама не заметила, как развернула коляску к креслу и подкатила поближе. – А в-третьих?

– Что – в-третьих?

– Третья моя "ошибка"?

– А… В аду тоже висит табличка, но надпись там иная, чем пересказал этот фармазон Вергилий…

– Да? И какая же там надпись?

– "В бога мы верим".

Анна помолчала десяток секунд, совсем сбитая с толку, вдруг поняла и залилась безудержным смехом. Потом она внезапно вспомнила, что в этой жизни ее ничто уже не может радовать, сделала серьезное лицо. И когда победа над собой была почти в руках – не выдержала, прыснула в ладонь и засмеялась вновь… Дверь осторожно приоткрылась, и Гек увидел обеспокоенную улыбку Луизы.

– Я не помешала?.. У меня все готово, прошу к столу…

– Один момент… Мы с Анной докончим сложнейший философский диспут и идем… За ней последний удар… Ребенок собирается с мыслями.

Луиза сама увидела лицо своей дочери, отчетливо поняла, что истерикой и не пахнет, и изумилась. Но, поймав взгляд Ларея, сориентировалась мгновенно.

– Моя плита! Сейчас все сгорит! Жду вас внизу, и не дай бог остынет!.. – Луиза легко побежала вниз, а Гек, поймав момент, когда Анна наконец отсмеялась, откашлялся.

– Елки-моталки! Ужин готов, а мы к утешениям так и не приступили. Это ты мне, Анна, зубы заговорила средневековой поэзией… Невероятные запахи!. У тебя уже отделяются соки?

– Какие еще соки?

– Желудочные.

Анна

опять подозрительно зафыркала, полезла в кармашек платья за носовым платком.

– Я не голодна. И вообще не люблю есть…

– Это очень хорошо. Тогда так с нами посиди, за компанию. А за твоей порцией я отечески присмотрю. Лично. Пойдем же скорее, такого острого приступа аппетита я с тюрьмы не испытывал. У меня ощущение, что я готов съесть кресло твоей нянюшки…

– Еще бы, не кто-нибудь – мама готовила! – В голосе Анны слышалась явная гордость за маму. – А вы что, были в тюрьме?

– Увы. И лучше туда не попадать, вот тебе мой совет. Но будто ты не знала?..

– А…

– Не люблю вспоминать, – перебил ее Гек, – но если доведется, а некоторым любопытным очень уж подопрет – что-нибудь да расскажу. Замечу лишь: если бы не твой гениальный папа, мне бы совсем кисло пришлось. Двинулись? Тебе, наверное, помочь надо?

– Нет, я сама справляюсь. И по лестнице могу, и вон там в углу платформа, видите? Она как лифт работает. Вы идите, я только в туалет скатаю…

Уселись в столовой, "по-парадному". По совету Гека Луиза, чтобы не бегать то и дело на кухню, отбросила условности этикета и подала на стол все сразу – и закуски, и горячее. Гек так аппетитно и споро принялся управляться со всеми видами пищи, что и Анна не выдержала, положила на тарелочку рыбного салата, потом добавила еще – и пошел пир горой. Присутствовало и вино, белое и красное, неизвестных Геку марок, но он отказался, попросив взамен лимонаду, поскольку привык запивать им проглоченные куски. Луиза пила белое вино и за весь обед одолела едва ли половину бокала.

– …Дядя Стив, а почему именно коку, а не пепси? Вы их что, различаете?

– Нет, но кока гораздо вкуснее.

– Мама, а Леонардо Коррада – вафлист и недоносок.

– Анна!..

– Это моя вина. Я ляпнул глупость, а теперь она меня прикалывает… Анна, мужчина по своей сути куда ближе к животному миру, чем женщина. Но даже мужчинам вульгарность крепко не к лицу. Помни, что я тебе рассказывал о бильярдной. Женщину, кстати, можно оскорбить с такой же силой, как… ну, ты понимаешь. И для этого достаточно сказать ей в лицо, что она вульгарна. Ни одна репутация такого не выдержит, как ни один влюбленный Ромео не вынесет осознания того факта, что его Джульетта коренаста.

Девочка засмеялась было, но потом помрачнела.

– Лучше быть вульгарной и коренастой, чем…

– Лучше. Но ни первое, ни второе исправлению не подлежит… Но слушай, мы же договорились, что утешения отложим на чуть попозже…

– Мы ни о чем не договаривались.

– Так давай договоримся немедленно. Попозже такие разговоры, а?