Кромешник. Книга 2
Шрифт:
– Вакитока, зараза бесклювая! Хватайся за палец, ну же!.. – Голос Гека грохотал, отражаясь от невидимых стен, отгоняя мерцающую пелену еще дальше. Пырь повернул к нему раскосые глазки, выпученные от ужаса в кольца, клацнул и вцепился своими похожими на акульи зубами за указательный палец. Руку пронзила острая боль, от кончика пальца – глубоко в грудь. Гек зарычал и поволок руку вместе с грузом к себе. Пальцы ног словно бы шаркнули по чему-то там, внизу…
–
– Ладно, только не кусаться. – Гек поднес руку к груди, Пырь мгновенно выпустил палец и скакнул на грудь, Вакитока за ним…
Ветер света сменился ураганом холода и мерцающей полутьмы. Гек почувствовал ногами твердую поверхность и одновременно боль в груди, на месте сердца, как раз там, где вцепились в Гека два дрожащих уродца. Боль рванула так, что Гек охнул и закричал.– Пырь, Тока! Невыносимо так, оторвитесь… Да отлепитесь же-е-е! Тока-а-а!!!
– Хозяин, миленький, мы не можем. Не можем мы, пропадем тогда… Не гони нас, а? Хозяин?..
Сквозь нечеловеческую, мозг разрывающую боль Гек едва услышал дрожащий лепет Вакитоки… Ноги подгибались, не в силах держать обезумевшее тело… Ноги… Он стоит.– Ладно! Вы не можете, зато я могу! – Голос Гека вновь обрел пушечную силу, утраченную было взамен обретенной боли. – Держитесь, хрен с вами! Я на ногах, а боль – дело поправимое!..
Сердце тряхнуло так, что Гек упал на колени, а потом на четвереньки. Захотелось прижаться животом к холодной тверди внизу, но как бы этих не раздавить. Гек почувствовал как каждый волосок его тела встал дыбом, ужас в нем смешался с болью и гневом, и он завыл по-волчьи, пронзительно и страшно…– Не фиг дрожать, не на вас я вою! – Гек глубоко вдохнул в себя скудную кислородом субстанцию и стал молча подыматься с колен. Голова кружилась, поташнивало…
Однако вой не угас: неведомый ветер превратился в ураган, толкающий Гека в спину по направлению к ослепительному свету… впереди. Надо развернуться… Гек начал было поворачиваться и чуть не сорвался в белый проем под бешеным напором урагана.– Пырь, а ну – сыграй! Не сорвешься, Вакитока придержит!
Пырь послушно выдернул из ниоткуда свои дудочки в ряд и сунул их в пасть. Но флейта только взвизгнула жалобно и замолкла.– Не можем мы, хозяин! Ну вот – никак! Не гневайся на Пыря. Он старался, ох как он хотел! Да вот не можем мы… – Вакитока внезапно сморщилась и стала фыркать носом и кашлять, вроде как заплакала.
– Ладно, не хныкать. Не сержусь. А я – могу. Я – буду!
МОГУ!– Не обманешь?..
– НЕТ!
– Значит, и мы будем, хозяин! Как ты, так и мы! Ура! Мы будем с хозяином! Он будет – и мы за ним! Пырь, а мы – будем, будем, будем! Наш хозяин, Пырь и я! Ура!
– Цыц. Будете. Долго ли, коротко, а будете, Землей клянусь…
А вы, Сестрички… Обеих раком поставлю… Слышь, Тока, Пырь? Я обещаю вам, что вы будете быть до тех пор, пока… существует Человечество. ПОКА. В этом отныне мои цель и смысл!.. – И Гек расхохотался, чрезвычайно довольный шуткой, одному ему понятной. Потом он опустил глаза к груди и вдруг увидел четыре счастливейших глаза, взирающих на него… с любовью. Гек все еще хохотал, но в глазах вдруг защипало, все вокруг утратило резкость, и что-то забытое потекло по щекам… Свет покорно шипел за спиной под натиском спасительных сумерек… Врачей не было в госпитале. Ни одного специалиста вдруг. Охранники на этаже, медбраты, сиделки – все столпились в палате, наблюдая сердечный приступ и пароксизм. Рано или поздно это должно было произойти… Замерли самописцы… Вдруг мертвые экраны мигнули, дернулись линии, точки, плоттеры, забились в судорогах, словно безумные танцы начались на электронной Лысой Горе. Только непонятно – то ли жизнь там Царица бала, то ли смерть… Жуткое лицо Ларея все еще в полном объеме хранило синий цвет, но из-под плотно сомкнутых век выскочили и побежали на подушку две здоровенные мутные капли. Черные губы разомкнулись и вытолкнули сквозь ощеренные протезы три надсадных булькающих звука: Ых… ых… ых… Всем без исключения наблюдающим эту сцену стало холодно, очень холодно, до костей зябко… А Гек великаном стоял посреди мглы и все поглаживал два теплых дрожащих комочка у себя на груди, продолжая плакать и смеяться, впервые за множество лет. Глава последняя Эй, Март и Апрель! Избавьте сердце мое От снега и тьмы. Он выжил.