Кроманьонец
Шрифт:
Голос же у Тано звучал звонко и был приятен для ушей. Горшки мои пастухи уже оценили. Жаль только, что никто из них так и не попробовал вылепить что-нибудь самостоятельно.
– Я слышу тебя, Тано. Сейчас принесу.
Несколько мисок я мог им отдать, но одной заботой стало больше. Пока тепло, не мешало бы пополнить запасы посуды...
Глава 23
Однажды в будущем поехали мы, чуть ли не всем гарнизоном помогать колхозникам в уборке урожая. Тогда, в средине шестидесятых с осени, а бывало, и зимой приходили
Колона Икарусов допилила по проселку к полям. Солдаты и взводные выгрузились, а командному составу председатель решила экскурсию устроить по окрестностям села. Как заведено к местной речке с рыбалкой и ухой. Рука у колхозного руководителя Дарьи была сухая, горячая, рукопожатие крепкое, как и сама девица. В автобусе она выпила с нами по стаканчику и не просто так.
– За победу! За жизнь трудовую, мирную, сладкую!
– сказала она. Выпила смело, прижалась губами к руке, заглушая так жгучую горечь в горле, и лукаво стрельнула большими бедовыми глазищами да прямо в меня. Огонь баба: высокая, с подлитой полнотою в груди и бедрах, ногами длинными, стройными. Когда вышла из автобуса, то к воде направилась с игривой быстринкой в походке. Ну, и поглядывали мы на нее время от времени.
Только устроились на берегу, как услышали громкий голос дамочки: "А это, товарищи, хрен!" - мы ржать начали, а она не понимает с чего, манит нас и кричать продолжает - "Который с большими листьями по центру!" - под ноги себе пальцем тычет. А мы уже лежим. Смеяться нет сил.
Вот и я, тащу пару горшков на просушку, место ищу подальше от поселка и натыкаюсь на заросли дикого хрена. И сразу захотелось мне крикнуть: "А это, товарищи, хрен!"
Как раньше эти заросли не заметил? Может, потому, что все в цветах было? Широкие длинные листья хрена с другими никак не спутаешь. Обрадовался, конечно. Хрен - природный лекарь. Его можно есть сырым, и делать компрессы, перетерев в кашицу. Точно помню, что богат корень на витамины, а компрессы показаны при зубной и головной боли, радикулите, для заживления ран. А главное! Если мясо или рыбу пересыпать измельченными корнями хрена, то они долго сохранят свежесть. В общем, решил копать. Поставил горшки там же. Пока перенес налепленную с утра посуду, алый закат окрасил небо над рекой. Достал нож и начал обкапывать корень. Вначале разрыхлял землю у корня, потом выгребал ее руками. Поглядывал на грязные пальцы и неровно обрезанные ногти и кручинился. Сколько лет прошло, а все никак не привыкну. Хоть и следил в меру сил за руками: потирал ежедневно песком, наносил жир, острыми палочками вычищал грязь, а все равно выглядели они ужасно.
Солнце село, взошла Луна, я обрубил то, что сумел выкопать - корешок сантиметров семьдесят в длину и потащил к дюне. Представил себе хренчик под сметанкой и чуть слюной не захлебнулся.
А смогу ли я сделать сметану из козьего молока? Помниться будто без сепаратора это сложно. Да еще, какие-то отличия существуют между козьим и коровьим молоком. Потом я подумал, что молока мне понадобится литров пять, а то и больше и отложил эту идею на потом. Нельзя у пастухов привычную еду отнимать.
Замечу, что товарищи скотоводы с удовольствием халявничали,
– Лоло!
Отодвинув плетеную заслонку, Уро откинул с входа шкуру, и ввалился в наш дом. Я тру глаза, на волчиц поглядываю. Начинаю злиться и их спокойствию, и на Уро, шарящему взглядом по жилищу.
– Потерял что-нибудь?
– спрашиваю козопаса, а сам чувствую, очень хочу сделать с ним что-нибудь плохое.
– Пить хочу!
Утаре проснулась, села и тоже ничего не понимает. Не сошел ли с ума верзила? Я ему спокойно говорю:
– Так к реке тебе надо, а мы поспим еще...
– Нет. Дай, что вчера пили!
Ах, вот оно что! Бутылки с вином я прикопал у стен. И не потому, что переживал, будто кто без спроса возьмет. Такое мне даже в голову не приходило. Вино прохладу любит, поэтому и зарыл. Понял, что Уро желает и как-то сразу успокоился.
– Вина, значит, хочешь?
– пробормотал и стал натягивать мокасины.
Уро не увидев в доме бутылей, кивнул. А я сделал вид, что не заметил. Обулся, нацепил пояс с топориком и ножом и вышел на воздух. Вожак пастухов за мной, как я и рассчитывал. Еще и лапу к плечу протянул, но я увернулся. На пороге с луком в руках появилась Утаре. Едва успел дать ей знак, чтобы не вмешивалась. Решил проверить, на что здоровяк способен, осмелится ли на рукоприкладство?
Стал напротив него и спокойно сказал:
– Вина не дам. В дом мой без спроса больше не заходи.
Сработало! Уро на удивление не впал в ярость, напротив, смутился. Поглядывая на меня, бочком отошел, потом побежал к стаду.
Я не знал радоваться или огорчаться. Его женщины и за детьми успевали смотреть и за козами, за несколько дней натаскали на дюну гору глины, в тот день на реке тростник резали. Знал, они саман месить будут и дом обмазывать, чтобы зимой тепло в нем было. Еще в их горном поселке обратил внимание на стены жилищ и решил, что утеплю так и наш дом.
В этом мире работали все! Я орудия труда и охоты делал, горшки лепил, обжигал, вынимал из ловушки рыбу, охотился с Утаре, любимая еще и скорняжничала, только Уро отгонял стадо метров на триста от поселка и ложился на травку отдыхать. Ничего делать больше не хотел. Я вспоминал, как он мне предложил пасти коз, а сам отправился в лес с племенем, и как потом даже возомнил, что вожак, таким образом, мне свое место уступил, может, поэтому сразу и не увидел проблему...
***
Близилась осень. У реки в болотах тревожно крякали утки. Сочились парным молоком рассветы, высоко в ясном небе стояли облака и смутно отражались в росе как легкие тени. Днем жара хватало лишь на полдень, как слепнем жалило августовское солнце, а к вечеру с ветерком холодило с сырого луга и от лесной опушки тянуло свежестью.
Поглядывая на женщин, заканчивающих обмазывать саманом мой дом, испытывал к ним почти братскую или как к дальним родственникам любовь. Но повод отметить это дело и сблизится с пастухами, был хорошим. Готовился к этому событию я заранее, как только увидел, что закончив утеплять свое жилище, женщины принялись таскать глину и к нашему дому. Задумал тогда устроить грандиозные посиделки у костра с едой и выпивкой. Поговорить о жизни, планах...