Кроманьонец
Шрифт:
Так я получил ответ на вопрос, задать который Яххе не сумел: Был ли я волком на самом деле или мне все привиделось? Теперь понятен гнев шамана, и его нежелание продолжать обучение.
Попрощалась осень с деньками бабьего лета, теплыми, томящими пряно-горьким жарком осушенных трав и вдруг поникла ненастьем. Захлестало с беспросветно хмурого неба. Из леса, как из бочки, запахло квасным духом преющей листвы.
Встречи с Утаре прекратились. Чужаки почти все время проводили под крышами своих домиков. И я коротал дождливые дни у очага, мастеря новый лук. Давно хотел сделать такой же или даже лучше, чем у "зубров".
***
Первый
Работая в сумраке землянки, я мечтал об Утаре. Мечтая, видел ее образ, жил чувствами к ней. Не тосковал и не безумствовал, благодарил жизнь: она подарила мне нечто божественное, и не мешал творившемуся в душе. Мужчину от мальчишки отличает присутствие ума, прежде всего, и сдержанность. Я терпеливо ждал, зная, чего именно жду и верил - время придет...
Той мой отказ принял спокойно. "Духам виднее", - пробормотал он, прежде, чем попрощался. Проводив охотников, я взобрался на облюбованный холмик и стал наблюдать за поселком "людей". Женщины ходили к реке, суетились у племенного костра, но рассмотреть издалека среди них Утаре мне не удалось.
Прихватив новый лук и колчан со стрелами, я отправился побродить по лесу. Волчицы на этот раз не увязались следом. Хоть и редко такое случалось, но бывало и раньше. Ушел далеко. Вышел к молоденьким соснам. Сюда еще не доходил. Прошел метров десять, как под елкой в черничнике что-то забилось и загремело...
Тетерев!
Вслушиваясь в удалявшийся шум тяжелых крыльев, я не переставал идти, поглядывая на деревья. В эту минуту стая тетеревов выпорхнула из кустов, мимо которых я проходил. Птицы опустились на ветки ближайших сосен и елей. Я остановился в нескольких метрах от одного из тетеревов, который, казалось, не обратил внимания на мое приближение. Не отводя от него взгляда, нащупал стрелу с зарубкой на древке у оперения, так я метил стрелы с тупыми наконечниками. Приладил к тетиве стрелу, прицелился и выстрелил. "Вжик!" Стрела попала в цель, и птица свалилась на землю. Я не бросился тут же ее поднимать. Искал других. Их оперение сливалось со стволами деревьев, но вскоре я заметил еще парочку, сидящих чуть повыше на другой ветке. Выстрелил и снова попал! Хоть попасть в цель метров с десяти для меня уже давно не было сложным, но радости от удачного выстрела мне это обстоятельство не убавило. Подобрав стрелы и птиц, отправился назад, чтобы дойти, пока солнце не село.
Добрел к закату, в лесу уже было сумеречно. Услышал голоса и затаился, присев у старого дуба. Оказалось, что женщины "людей" бродят по опушке, собирают валежник. Я не хотел их напугать, поэтому продолжал двигаться скрытно. Может судьба так распорядилась, но ближе других ко мне оказалась Утаре. На девушке был надето длинное меховое платье и высокие чуни. Она собрала уже целую кучу веток, и я полагал, что вот-вот любимая уйдет с ними в поселок.
– Утаре, - тихо позвал и она услышала. Обернулась, посмотрела, но не увидела.
Ее черные глаза блестели из-за ресниц, поднявшись на носки и положив руки на мои плечи, она прошептала:
– Лоло, я так хотела увидеть тебя...
Все засверкало вокруг, все стало красивым, весь мир пел и кружился вокруг нас. И это от Утаре случилось такое чудо - она со мной, трепетная, теплая. Дышал ее красотой, пьянился ее близостью, губами перед собой и тихим шепотом: "Люблю..."
Глава 17
Десять счастливых дней, наполненных встречами с Утаре, пролетели быстро.
Вернулись охотники. Притащили трех коров. Шумно стало у балки и у реки. Если в степи снег еще не подтаял, то у поселка земледельцев скользкая земля липла к ногам и люди барахтались в темной жиже, среди остатков желтеющей травы, увязая в сырой чавкающей земле.
Мне хотелось быть там, среди них и делать с ними обычные дела: отнести в ледник кусок мяса, кинуть на грязевое месиво веток, просто посидеть у костра, послушать рассказы участников охоты. Но с волчицами появиться в поселке я не мог, как и объяснить им, что идти за мной нельзя.
"А может, все-таки пойти? Прямо к их вождю. Поговорить по-мужски, разобраться, чем я лично ему и племени не угодил. Волки мои, то предлог..."
Мысль замириться с чужаками мне понравилась. Вышел из "берлоги" и едва не столкнулся с Утаре. Сразу заметил, что ее лицо, припухло от слез и, что пришла она с каким-то тюком. Разволновался...
– Возьми, - она протянула мне свою поклажу.
Забрал у нее тюк и моя любимая, проскользнув мимо змейкой, вошла в землянку. "Дела!..", - иду за ней.
Вижу ее сидящей у очага, в глазах плескается тоска, Пальму гладит, скорее, чтобы самой успокоиться.
– Расскажешь сейчас или потом?
– стараюсь придать голосу мягкость, а у самого мысли в чехарду играют: "Что могло случиться? Прогнали или сама ушла? Возможно ли это? Кто обидел и как?.."
– Сейчас, - она глубоко вздохнула, смахнула со щеки слезинку, - Когда вернулись мужчины, мне стало грустно, что рядом не вижу тебя. Слезы потекли сами, и я осталась в доме. Пришел Пар, он уже давно на меня смотрит и стал ругаться. Кто-то, должно быть, рассказал ему, что мы гуляли. Когда он схватил меня за волосы, я стала кричать. Мать и сестра услышали, пришли и заступились, потом позвали Бохирад, нашу знающую. Она сказала, что я должна уйти к тебе и больше не появляться среди Людей.
Утаре обхватив голову руками, снова заплакала.
– Не плачь, любимая! Разве плохо, что теперь мы будем вместе?!
– Хорошо!
– отвечает, и снова всхлипывает.
Обнимаю ее, целую влажные от слез щеки.
– Правда, хорошо?
– Хорошо, но только Пар тебя не простит. Чувствую, будет беда!
И снова руки на голове, ерошит пальцами волосы и поскуливает...
"Знала бы ты, что только здравомыслие удерживает меня от желания пойти прямо сейчас и сломать шею щенку. Попасть в этот мир - беда! А какой-то хлопчик Пар и его родня - это так, мелочи жизни..."