Кривая роста
Шрифт:
— Я тебя холодным молоком напою, — предложила она и спохватилась: — Ты заходи, чего на пороге стоим… Заходи, мама в город уехала: Я одна дома.
При упоминании о холодном молоке Лешкин желудок сжался нетерпеливыми спазмами. Утехин не заставил Лиду повторять приглашение и оказался в чистой комнате с льняными занавесками на окнах. Лида нырнула за перегородку и через минуту появилась уже в голубом платье с кружевным воротником. Вместо обычной «халы» ее волосы были гладко зачесаны назад и схвачены на затылке ленточкой.
Отправляясь в погреб за холодным молоком, Лида остановилась у двери,
— Слушай, ты же, наверное, с самого утра на сухомятку?
Лешка застенчиво согласился, ибо кусок черного хлеба и две маслины нельзя было считать полновесной и тем более горячей пищей.
— У меня же борщ есть, с томатом и со шкварками…
Лешка был согласен на борщ и без шкварок.
— И котлеты с макаронами, — продолжала Лида, уже расставляя на столе тарелки. — А молока ты потом попьешь.
Лешка подумал, что у плановика строительного участка доброе и отзывчивое сердце. Теперь он будет прощать ей научно-методические огрехи в отчетных документах, а при очередном посещении участка привезет букет цветов и плитку шоколада «Аленка».
Когда младший научный сотрудник съел тарелку борща со шкварками, управился с котлетами и выпил пол-литровую кружку душистого молока, он с добрым состраданием подумал о тех несчастных, которые сейчас питаются всухомятку. Расположившись на пыльной траве под открытым небом, они жуют колбасу и холодную картошку со скользкими кусками селедки, ковыряют ножами бычков в томате. Запивают еду не натуральным высококалорийным молоком, а синтетическим лимонадом или ядовито-красным вишневым напитком, противно стреляющим в нос. Их безжалостно обдувает ветер, осыпает пыль. Над головами жужжат злые осенние мухи, норовя занести на хлеб и колбасу мириады страшных полевых бактерий.
— Давай еще налью, — предложила Лида, и в кружку снова потекла из объемистого кувшина пенно-белая струя. — Наше молоко все хвалят… Мама раньше на молочной ферме работала, а теперь второй год как на пенсии. Трудно уже Зорьку держать, но мама никак с ней расстаться не может. У нас и творог, и масло — все свое.
Лешка пил молоко, а Лида сидела напротив него, широко расставив руки с острыми локотками и чуть свесив голову. И глаза у нее были добрые, и едва приметная улыбочка на припухлых губах тоже добрая. В комнате плыл домашний дух вытопленной печки, горячего борща, крахмальных занавесок и душистого молока от собственной Зорьки. Показалось в какое-то мгновение Лешке, что сидит он в родном доме в далекой деревне Выползово и напротив него — не случайно встретившийся плановик со строительного участка, а мать, которую он не видел уже два года.
Выкурив после обеда сигарету, Лешка сбросил так неожиданно накатившую сентиментальность и снова стал собранным, деловым человеком.
Он спросил Лиду, что нового на участке. Девушка невесело махнула рукой.
— Прогрессивку за второй квартал зарезали… Перерасход фонда заработной платы.
— Нельзя фонды перерасходовать, — назидательно сказал Лешка, которого в сытом состоянии потянуло к сентенциям.
— Разве мы виноваты… Ересько пятидесятитонный кран не отдал. Пришлось в тресте механизации добывать. Из-за этих проклятущих колонн кран почти месяц продержали. Механизация нам такой счетик за аренду подкинула,
— Считается, что сборные железобетонные конструкции экономически эффективнее, чем металлические, — сказал Лешка. — Мы недавно в министерство справку по этому вопросу готовили.
— Не знаю, как у вас в справке получилось, — вздохнула Лида, — а только мы с ними мучаемся… А затраты на монтаж вы как учитывали?
— Обыкновенно, по выборочным усредненным данным и сметным нормативам. Как же еще считать? Фактические затраты по этим элементам в отчетности не выделяются отдельной строкой. Вот мы и махнули по усредненным.
— Усреднили, значит? — переспросила Лида, и доброта ее стала на глазах таять, как кусок масла, кинутый на горячую сковороду. — Вы усреднили, а нас прогрессивки лишают… Не выделяются отдельной строкой!.. А я вот выделила и сосчитала. Калькуляции составила. Фактические затраты на монтаж тяжелых сборных элементов почти в два раза выше, чем по сметным нормам… Я еще в министерство напишу обо всем… Тоже мне, научные грамотеи, лошадь и рябчика пополам сложили.
— Как указано было, — возразил Лешка.
— А у тебя своя голова имеется? — осведомилась Ведута, превратившись в то знакомое по визитам на участок, малорослое и колючее существо, выпаливавшее в ответ на одно слово целых два десятка. Лешку так и подмывало высказаться начистоту. Открыть Лиде собственное мнение по данному вопросу. Но он вовремя вспомнил про Жебелева и про его таинственную папку и сдержался.
Как-никак Утехин был представителем солидного научного учреждения и не имел права перед нем попало дискредитировать официальное теоретическое направление исследований в области применения железобетона.
Мало ли какие сомнения могут быть у научных работников. Однако сначала нужно проверить собственные мысли, доказать их, подтвердить бесспорными фактами, а только затем высказывать их окружающим. В науке тоже требуется порядок.
— Если ты одна затраты выделила, — сказал Лешка, — то данных маловато.
— А вот и не одна, — качнула Лида головой. — На восьмом Марья Ивановна выделила, на четвертом Васильев, а на третьем Танюшка Зайцева. Думаешь, у нас одних прогрессивка полетела?
Расстался Лешка с Ведутой мирно. Чтобы успокоить ее, он выпил через силу третью кружку молока от Зорьки, вежливо распрощался и отправился к автобусам.
На пути он встретил Пашу-электромонтера, семенившего к поселку с пустой тарой в руках. Лешка жестоко разочаровал его, сообщив о возмутительном объявлении на двери сельмага. Кроме того, он добавил, что, по наведенным справкам, в образцовом поселке подшефного колхоза последняя самогонщица пять лет назад покаялась в грехах перед общественным сходом и вдребезги разбила винокуренный аппарат.
— Топором или ломом? — растерянно поинтересовался Паша.
— Кажется, топором, — соврал Лешка. — Какое это имеет значение? Факт остается фактом.