Кристиан
Шрифт:
Напряженные лица соперников в свете фонарей блестели от пота. Ихара в силу молодости был гораздо более резв, однако Хизока не собирался сдаваться. Все же купец в прошлом тоже был самураем, а это значило, что он должен либо победить, либо умереть. Касэн наносил удары решительно, не колеблясь, и все очевиднее было, что он теснит противника. Кавагути страха не показывал, но внутри все дрожало, словно вышел один на один на волка. На стороне Ихары кроме молодости были еще и годы упорных тренировок. Хизоке же в этом плане нечего было ему противопоставить. Он давно не упражнялся, да и тучность давала о себе знать.
– Эх, не устоять
Ихару здесь считали своим. И сейчас именно его поддерживали, именно на него были устремлены десятки обеспокоенных или любопытствующих пар глаз. Когда толпа расступилась, и появился сам Людовик XIV, все решили, что бой тот час же прекратится. Поединок прямо на территории Версаля – дело неслыханное! Однако король не сделал ничего, чтобы остановить схватку. Он внимательно следил за развитием событий. Луи было интересно наблюдать за столь диковинным для Европы способом боя на мечах. Как не похоже это было на французскую дуэль на шпагах! В этом бое чувствовалась целая философия. И хотя самураи – это в первую очередь конные лучники, сейчас король Франции убедился, что и с катаной Кристиан де Брионе управляется мастерски.
Хизока устал. Его выпады стали менее сильными, дыхание начало сбиваться. Когда в следующий миг Ихара свалил его сильным ударом меча, и молниеносно выхватил из-за пояса кодзуку – маленький нож, которым обычно добивали противника в сердце или в глаз, Людовик неожиданно остановил его.
– У нас не принято добивать упавшего, – сказал молодой монарх. – Вам следует уважать обычаи страны, в которой находитесь.
Видимо, поняв, то происходит, раненный Кавагути закричал на японском, чтобы Ихара заколол его. Ни один японец не сможет жить с таким позором.
Вскоре Хизоку унесли. Позже выяснилось, что у него сломан шейный позвонок. Видимо, падая, купец ударился о камень.
– Как правитель страны и хозяин этого дворца, я должен вас наказать за то, что затеяли дуэль на территории парка, выказав тем самым неуважение к моим гостям, на чьих глазах это случилось, – Людовик стоял, невозмутимо заложив руки за спину и глядя на Ихару.
– В-ваше в-величество….
Самурай запнулся, смущаясь своего заикания.
– Мой отец тоже заикался. Я не вижу в этом ничего ужасного, – заметил король. – Мне сказали, что вы заступились за девушку, которую оскорбил этот человек. Вы поступили правильно. Ваш противник остался жив, поэтому наказание вам не грозит.
– Т-Токугава решит иначе, – пробормотал Ихара.
– Вот уж забавно. Вы живете во Франции, а опасаетесь гнева японского сегуна. Ваш сегун далеко, а я рядом. И что там решит Токугава, сейчас не имеет никакого значения. 7bee0d
Самурай поклонился.
Когда Людовик направился к дворцу, за ним последовали многие придворные. Парк стал пустеть. Все еще взволнованная Мана хотела подойти к Касэну, но когда увидела, что к нему направляется ее тетка, отошла и стала рядом с Софи. Мадемуазель де Вард обняла подругу, чтобы утешить.
– Уже второй раз ты спасаешь мне жизнь, Ихара. Я не забыла про тот случай на корабле. Когда-то я ненавидела тебя и считала виновным в том, что со мной случилось, ведь ты мне не помог, – сказала Шинджу и пошла прочь.
Юноша уже двинулся, чтобы тоже идти во дворец, когда кто-то дернул его за рукав кимоно. Оглянувшись, Ихара увидел своего слугу, оставленного в Гавре. Паренек стал радостно кланяться.
–
– Я рад, что ты снова со мной, Тоши.
_____________________
[1]Кэйсай – жена.
Глава XIX. Ла Вуазен делает предсказание
Несмотря на все протесты Хизоки, Шинджу почти не отходила от его постели. Сам купец не говорил с ней и не смотрел на нее. Голову повернуть он не мог, но и глаза его не двигались, глядели равнодушно в одну точку. Однако Кавагути всегда чувствовал, что она пришла – его жена, его любимая и… его погибель. Ненависть к ней уже прошла. Теперь все его мысли были заняты собственным унижением и жаждой смерти. Этот мальчишка, Касэн, не просто победил его, он унизил его тем, что оставил в живых. И сейчас Хизока не желал так сильно ничего другого, как умереть. Но его мечи были убраны из комнаты. Да он бы все равно не смог до них добраться. Хвала богам, что у самураев было еще одно средство, чтобы уйти из жизни. Он давно затянул это кольцо на пальце и теперь чувствовал, как постепенно отмирает плоть. Придет час, когда он ослабит петлю, чтобы смертоносный яд отравил все тело… Но сначала уйдет из этого мира она!
Шинджу не сказала ни слова, когда им доставили бочки с воском. Она знала, что муж хочет быть погребен на родине. И если так случится, что он умрет здесь, его тело зальют воском и отправят на корабле в Японию. Только вот воска было в два раза больше, чем необходимо…
Когда он не думал о ней и о смерти, то вспоминал. Вспоминал, как командовал отрядом, как словно демоны, они бесшумно появлялись из леса верхом на конях, окружали лагерь противника, как по команде метали стрелы, а врагу казалось, что это небо разразилось смертельным дождем. Токугава всегда ценил его. Потому и доверил возглавить отряд. Несмотря на свою жестокость сегун был справедлив и уважал отвагу и воинское мастерство в любом, даже в противнике.
Последней военной операцией, которую он возглавил, был захват дворца князя Иоири и убийство его семьи. А главным военным трофеем Кавагути стала Шинджу. Он знал, что она будет во дворце, поэтому и убедил Токугаву, что никто кроме его людей лучше не справится со столь важным делом. Но, увы, он не успел предупредить воинов, что Шинджу – неприкосновенна, что она принадлежит ему. И теперь поплатился за это.
– Подойди сюда, кэйсай, – в один из дней Хизока неожиданно обратился к жене.
Это случилось впервые после того их разговора в парке Версаля. Шинджу приблизилась, присела рядом с матрасом, на котором он лежал, и приняла привычную для японки позу сэйдза. Ее сложенные на коленях руки с длинными тонкими пальцами чуть подрагивали.
– Я умру, – слабым голосом произнес купец. – Умру в позоре, не как воин, а как пленник…
Он показал ей пораженный гангреной палец. Госпожа Хоши чуть побледнела и, кажется, в какой-то момент едва поборола рвотный рефлекс.
– Ты понимаешь, что должна сделать?
Молчание. Он смотрел на нее выжидающе, а она тянула с ответом.
– Да, – наконец произнесла молодая женщина.
– Я не попрошу тебя пронзать себя мечом. Здешние варвары не понимают высокого смысла такой смерти. Ты просто уснешь… Вечером тебе принесут питье, которое нужно будет принять. Ты поняла меня?