Криптонит Дубова

Воля Алёна

— Спасибо. Дальше я сама.

Кирилл Геннадиевич, вероятно спешил, так как посмотрел на часы и направился к выходу со словами:

— Будь на связи.

Еще через пять минут туда же направился Сергей. Правда, поинтересовался:

— Помощь нужна?

— Нет, спасибо. — Фотопсия уже застилала половину обзора.

— Я буду внизу в машине. — Он достал телефон, набрал номер, и после того, как услышал звонок моего, сбросил. — Сохраните на всякий случай.

— Хорошо. — Еле сдерживаясь, чтобы не указать ему на дверь, пообещала из последних сил. И как только она за ним закрылась — добралась к дивану и легла, как была,

прямо в одежде. Следующий час выпал из жизни.

С мигренью я познакомилась после смерти Лешки. За что меня карали свыше — не знаю. Боль, которую испытывает человек при таком приступе нельзя описать словами. Поймут только посвященные, так как перепутать с обычной ее невозможно.

Чтобы понять уровень кошмара, представьте, что вам забили между глаз осиновый кол и продолжают вдавливать его. Больше всего в периоды обострения хочется умереть. Выйти в окно. Отпилить собственную голову. Пустить пулю в лоб.

Ни одно из привычных для большинства людей обезболивающее, ни в каких количествах не оказывает никакого действия. А пытка тем временем доходит до таких вершин, что начинаешь орать в подушку до сипоты, межуя садистское развлечение с отвлечением на рвоту. Дезориентация, нарушение речи, светобоязнь, панические атаки — не обязательные, но частые спутники этой дикой оргии.

Первые несколько месяцев, я не могла понять, что со мной происходит. Ходила по врачам, а те лишь посылали сделать очередную компьютерную томографию. Бесконечные обследования, больницы, поездки по докторам, выискивание новых специалистов. Проверка у офтальмолога, УЗИ сосудов головного мозга, энцефалограмма в институте нейрохирургии. Мне пришлось взять в долг приличную сумму денег…

Эскулапы изобретали самые изумительные диагнозы и предлагали страшные методы. Один сказал, что необходима трепанация черепа. Другой, считавший, что у меня эпилепсия, дал мощные таблетки от ее приступов. Благо у меня хватило ума не пить эту гадость.

Ну и, конечно, куда без классического: «Вы все придумываете, ничего у вас не болит». Самое смешное, что так говорили высокопоставленные врачи — заведующие неврологическими отделениями крупных больниц города.

Сколько бы я вот так ходила от одного медика к другому — один бог знает. Помогли друзья Леши. На его день рождения, третьего декабря, самые стойкие и преданные продолжают приезжать на могилу. Мы встречаемся там два раза в году. Еще на родительский день, после пасхи.

Мигрень можно предчувствовать, но не контролировать. Так получилось, что приступ начался прямо на кладбище, благодаря чему я попала на прием к хорошему неврологу, который и поставил диагноз. С тех пор таблетки у меня всегда с собой. Название их говорить не стану, в связи с тем, что подбирать необходимо индивидуально. Скажу лишь, что остановилась на триптанах. Что это такое — можно узнать посредством интернет.

В связи с этим — каюсь во лжи. Да. Я врала Дубову, когда кричала у него в машине, доказывая, что не наркоманка. Это не совсем правда. Таблетки можно купить только по рецепту. И пусть они не относятся к наркотическим веществам, у меня была другая тайна. Лекарства хороши, если их принять в самом начале. Они купируют боль и уже через час-два можно почувствовать себя человеком. Но не каждый раз мигрень начинается с ауры. Иногда она начинается сразу с нарастающей боли и через несколько часов становится невыносимой, превращая вас в живой труп. Если

по какой-то причине пропустить начало… Одним словом — я курю травку. Не часто, но в критические моменты.

Моралисты — вон.

Тот, кто хоть раз испытал приступ мигрени на своей шкуре — поймут. Это ни в коей мере не пропаганда. Никогда и никому рекомендовать этот способ не стану. Упомяну только, что медицинский каннабис разрешен не только в странах третьего мира, но и в Канаде, некоторых штатах США и половине Европы.

Да и история моя не о том, что помогает от этого недуга, а о том, как я практически избавилась от него. И от надобности спасаться таким способом — тоже.

Так вот. Разумеется, хранить это дело на видном месте — верх безрассудства. И у меня в квартире был тайник. Когда пришла в себя настолько, что смогла встать с дивана — проверила его. Он. Был. Пуст. А это означало, что при обыске — нашли. Холодок по спине и ватные ноги — как ответ на новый толчок страха. А мне нельзя, понимаете, нельзя такие встряски! Чем больше покоя — тем реже обострения!

С появлением на горизонте Бортнича — ситуация стала усложняться. И что будет дальше, с эмоциональными качелями, которые устраивал мне Удав — вообще непонятно. Знал ли он в свете событий о моей заначке с двумя косяками на крайний случай? И какие выводы сделал, если знал?

Мозговая деятельность после приступа восстанавливалась не так быстро, как хотелось бы. В пустой голове эхом блуждали остатки боли. Убирать в доме сил не осталось. Я пролежала до самого вечера, и, не раздеваясь, уснула.

А утром меня разбудила Сашка. Она переехала вместе с мужем в Литву и теперь мы виделись очень редко, но созванивались периодически посредством мессенджеров.

Поболтали, посмеялись. И я смалодушничала. Промолчала о Дубове, хоть должна была по идее рассказать. Нет, не о договоренности с ним. Моя жизнь мне дорога. Но по логике вещей, поделиться с самой близкой подружкой о том, что у тебя начался новый роман, было бы правильно. Если бы.

Существовала легкая надежда на то, что все разрешится раньше. И что обманывать ее, практически сестру, пусть и некровную — не придется. За свою слабость я потом выгребла, конечно.

Два следующих дня прошли совершенно спокойно. Я потихоньку возвращалась в колею. Днем — клиенты, вечером, как отдушина — мой любимый «Арт-бум». Репетиции. Первого октября наша антреприза открывала сезон спектаклем по мотивам произведения «Вишневый сад». Действие пьесы было перенесено в наше время. И я играла Варю. Немного символично, по-моему. Пусть и не приемная дочь, но ненужная родной матери — точно.

Глава 10

Бывают совпадения, которым найти объяснения невозможно. После разговора с мамой, тогда, в ресторане, перезвонить ей так и не потрудилась. Наш диалог, прерванный мной, чтобы не посвящать в свои семейные нюансы Кирилла Геннадиевича, продолжился спустя три дня. И он все-равно стал его слушателем. Наказание какое-то!

Видимо не выдержав, она позвонила мне снова. Я поднималась по ступенькам к себе на второй этаж.

— Да, мам. Привет.

— Привет, Нель. Как ты там? Как твои дела? — поинтересовалась родительница, невозмутимо.