Криппен

Бойн Джон

— Миссис Криппен, — сказал он со слегка утрированным итальянским акцентом, войдя в комнату. Учитель благоухал кремом после бритья с запахом сирени, также средством для укрепления волос — для него тоже было важно первое впечатление. — Счастлив вновь с вами встретиться. Вы пришли порадовать меня своими талантами?

— Хочу на это надеяться, синьор Берлоши, — ответила она, польщенная и в то же время очарованная. — Честно говоря, я думаю, мне не нужно слишком много работать — хватит лишь небольшой помощи. Понимаете, в Нью-Йорке я была настоящей звездой.

— Вы пели в Нью-Йорке?

— О

да. По всему Бродвею, — солгала она. — Под псевдонимом Белла Элмор. Я была там очень известна. А в Лондон приехала только потому, что мой муж, доктор Криппен, открывает здесь медицинскую практику. Как раз сегодня он должен получить английскую лицензию. Но я хочу петь в Лондоне.

— И конечно, стать звездой?

— Конечно, — решительно ответила она.

— Да, Лондон — самое подходящее для этого место, — сказал репетитор, застенчиво улыбнувшись. — Нью-Йорк — это прекрасно, но более утонченным людям он может показаться довольно дешевым и безвкусным. Однако Лондон — ну и конечно же Париж и Рим — подлинные очаги культуры. Поистине великие певицы должны заниматься своим ремеслом там, вы согласны?

— Да, — ответила Кора, затаив дыхание. — Безусловно.

Берлоши поставил ее у окна и дал несколько указаний: сев за фортепьяно, взял «до» средней октавы — Кора в ответ спела арпеджио: «до-ми-соль-октавой выше-до-соль-ми-до». Он взял «ре» — она спела на тон выше, затем «ми» — еще на один тон. Берлоши остановился на «соль» и, повернувшись, взглянул на нее. Кора тихо кашлянула, будто намекая, что простужена и сейчас не в лучшей форме, уже подыскивая для себя отговорки.

— Великолепно, — спокойно сказал Берлоши, словно только что услышал солистку ангельского хора. — У вас прекрасный голос.

— Благодарю вас, — ответила Кора с облегчением: несмотря на самоуверенность, проявляемую в присутствии других, в глубине души она всегда сомневалась, что обладает голосом.

— Однако нам предстоит много работы.

— Правда?

— Конечно. Врожденный талант есть, но его необходимо отшлифовать. Дыхание у вас слабое. Вы поете горлом, а не диафрагмой, где на самом деле и рождаются звуки. Но это — всего лишь техника. Нужно просто поработать над ее совершенствованием.

— Что ж, я готова, синьор Берлоши, — сказала Кора. — Приложу все свои силы.

— Ну и, разумеется, работа стоит дорого. Я беру два шиллинга в час, а нам придется встречаться четыре раза в неделю — по часу. Как вам такие условия?

Кора быстро подсчитала в уме и нервно сглотнула. Это была целая уйма денег, особенно учитывая, какое жалованье получал Хоули у Маньона.

— Хорошо, — сказала она, энергично кивнув. — Когда мы сможем начать?

Ожидая возвращения Хоули домой, Кора мысленно молилась, чтобы он не отказался дать ей денег на уроки пения. В последнее время муж стал гораздо раздражительнее, и она уже начинала волноваться, что он выходит из-под ее влияния. Необходимо отучить его от этого. Кора знала, что их отношения прервутся очень скоро, если он начнет заявлять о своих правах. Она должна просто сообщить мужу, что ей нужны деньги, — имнужны, если они рассчитывают на счастливую семейную жизнь в будущем, — а муж должен их дать, не задавая лишних вопросов.

Она слышала,

как он вошел в дом и быстро поднялся по лестнице. Хоули всегда старался поскорее проскочить через прихожую, чтобы пьяный мистер Дженнингс его не заметил и не полез драться. Но когда муж перешагнул порог, Кора заметила в его глазах что-то непривычное — полную безысходность, гнев и даже ненависть. Он ей кивнул, бросил на кровать шляпу и, не проронив ни звука, прямиком прошагал в ванную: она услыхала, как в раковину потекла вода. Когда через несколько минут муж вышел, лицо его было розовым, а воротник — мокрым, словно он остервенело смыл накопившуюся за день грязь.

— Чудесный день, — сказала она, избегая расспрашивать, что случилось, хотя что-то, несомненно, произошло. — Я ходила на первый урок к синьору Берлоши.

— К кому? — рассеянно переспросил Хоули.

— К синьору Берлоши. Я рассказывала тебе о нем. Учитель пения. Живет на Тависток-сквер. Я ходила к нему.

— Ах да, — сказал он, отвернувшись, и нахмурился, увидев, в каком состоянии квартира. В раковине свалены грязные тарелки, оставшиеся со вчерашнего ужина, а на веревке, протянутой от одной стены к другой, сушилась одежда. Он заметил сценическое трико жены, висевшее у нее за спиной и похожее на две ампутированные ноги: от этого зрелища его чуть не вывернуло наизнанку. В пользу Шарлотты говорило хотя бы то, что она соблюдала в доме чистоту. — Это сегодня было?

— Да, и он настоящий профессионал, Хоули. Сказал, что за пятнадцать лет преподавания ни разу не встречал певицы талантливее меня. Сказал, что при надлежащем руководстве я могла бы стать самой выдающейся певицей на лондонской сцене.

Тот, естественно, ничего подобного не говорил.

— Хорошая новость, — пробормотал Хоули, убрал с кресла мусор и, грузно плюхнувшись в него, закрыл руками глазами. — А у меня все наоборот.

Кора сощурилась и пристально посмотрела на него. На миг — всего лишь на миг — забеспокоилась она о муже, будто стряслось какое-то большое горе, и в ней вдруг проснулось слабое сострадание.

— Хоули, — сказала она. — Что случилось? Ты такой напряженный.

Он горько усмехнулся и покачал головой, отвернувшись от жены, чтобы она не видела слез, которые полноводными озерами наворачивались на глаза. Он боялся моргнуть, чтобы слезы не покатились по щекам, подобно водопаду. Кора никогда не видела, как он плачет, и ему не хотелось, чтобы она заметила сейчас.

— Я ходил в Медицинскую ассоциацию, — начал он.

— Ну конечно. А я и забыла. Даже не подумала об этом. Ты получил лицензию?

— Ха! — сказал он. — Нет.

Сердце у нее упало, и она села на табурет: хоть бы задержка оказалась временной.

— Почему? — спросила она, когда стало ясно, что он не собирается распространяться. — Дело в деньгах? Нужно заплатить?

Теперь он повернулся и посмотрел на нее, и Кора поняла, что он действительно глубоко расстроен.

— В Медицинской ассоциации сказали, что мои дипломы в Англии недействительны. Сказали, для того, чтобы заниматься врачебной деятельностью, мне нужно окончить медицинское училище в Лондоне и сдать выпускные экзамены. Учеба, разумеется, займет несколько лет и потребует больше денег, чем мы сможем заплатить.