Криппен

Бойн Джон

— Помяни мое слово, — сказала под конец Кора и, развернувшись, с улыбкой на устах устремилась к двери. — Скоро ты прочитаешь обо мне в газетах, повернешься к мужу и скажешь: «Ба, да это же Кора Криппен! В девичестве Кора Тернер. Мы вместе выступали в мюзик-холле. Вот как распорядилась судьба. Кто бы мог подумать!»

Вскоре после этого доктор Хоули Харви Криппен и миссис Кора Криппен упаковали вещи и переехали из Нью-Йорка в Лондон — Кора верила, что там-то наконец и взойдет ее звезда. Она всегда мечтала, что встретит мужчину, богатого и честолюбивого, который перенесет ее с нижних строчек афиш нью-йоркских мюзик-холлов на верхние строчки афиш европейских оперных театров. Она считала, что место великих актрис и певиц — в Лондоне и Париже, а не на Манхэттене. Ну и конечно же они не должны развлекать каждый вечер пьяную публику

и водить домой ради минутного наслаждения каждого потенциального супруга, входящего в двери заведения. Она ждала настоящего мужчину. Но дождалась лишь Хоули Криппена.

Однако, в отличие от своей новой молодой жены, Хоули с огромной радостью остался бы в Америке. Хотя работа ему не нравилась, его сбережения росли, и он уже собирался пройти длительный вечерний курс обучения в одной нью-йоркской больнице, чтобы наконец получить право называть себя настоящим врачом. Ему не хотелось уезжать, но когда оба раскрыли карты, Кора принялась настаивать на своем.

— Ты хочешь, чтобы я зарыла в землю свой талант? — кричала она в их небольшой комнатке на Восточных 50-х улицах Манхэттена. — Хочешь держать меня здесь, как птицу в клетке? Ты мне завидуешь.

— Дорогая, это неправда, — тихо сказал Хоули, надеясь, что его спокойная интонация заставит и ее говорить потише. Всего лишь два дня назад довольно крупный мужчина из квартиры этажом ниже громко постучал в их дверь и заявил: если Хоули не заткнет свою сумасшедшую визгливую жену, тогда он заткнет ее сам, и Криппен все чаще задумывался над этим предложением.

— Нет, правда, — верещала она. — Посмотри на себя — ведь ты же выскочка и ничтожество, пыжишься, строя из себя врача, хотя на самом деле ты — обычный торговый агент. Я могу стать великой певицей, Хоули. Я могла бы произвести сенсацию на лондонской сцене. В Нью-Йорке слишком много певиц. А там я буду выглядеть экзотично. Люди станут платить деньги за то, чтобы на меня посмотреть.

— Но Лондон… — заныл он. — Это же так далеко.

— Да боже ж ты мой — скоро уже двадцатое столетие! Мы доберемся туда за две-три недели. А через полгода будем ужинать с королевой Викторией в Букингемском дворце.

Аргументы сыпались один за другим. Иногда она выбирала иную тактику, указывая, что в Лондоне они смогут начать новую жизнь и у Хоули появится возможность поступить там в медицинское училище.

— В любом случае я буду зарабатывать кучу денег, — говорила она. — Я могу стать одной из величайших оперных певиц и заплачу за твое образование. Потом ты сможешь открыть практику на Харли-стрит, [19] и мы будем развлекаться каждый божий день. Подумай о званых вечерах, Хоули! Подумай, какую жизнь мы могли бы вести.

19

Лондонская улица в Вестминстерском Сити, известная своими частными дантистами, хирургами и врачами. Синоним британской частной медицины.

Когда она говорила так нежно и обнадеживающе, он сильнее склонялся к этой идее, однако настроение у нее менялось ежесекундно. Порой он даже спрашивал себя, как ей вообще удалось устроиться на работу. Вскоре после знакомства с Корой Хоули в нее влюбился. Она составляла ему компанию. Была доброй, заботливой, сдержанной. Он выдавал себя за другого, преувеличивая свое состояние и положение, а она поступала точно так же, притворяясь скромницей. Вскоре они стали любовниками, и он уже не мог без нее жить. В отличие от первой жены, которая оставалась застенчивой и невинной до самой гибели, Кора знала, чего ей нужно от мужчины, и добивалась этого. Хотя ей было всего семнадцать — на четырнадцать лет меньше, чем ему, — она обладала таким опытом и талантом в постели, что шокировала и одновременно привораживала его. С Хоули она могла бы выбраться из нищеты и поэтому прислушивалась к нему, повторяя, что в него верит. Они поженились и оба разочаровались в результатах.

Хотя Хоули смотрел водевили чуть ли не каждый вечер и ему нравились ее выступления, в глубине души он понимал: чтобы его новая жена стала звездой, приличного учителя пения будет маловато. Она, конечно, попадала в ноты — но Хоули и сам бы мог в них попасть, если бы постарался, однако не становился от этого вторым Карузо. [20] Ее голос долетал лишь до середины зрительного зала и больше напоминал щебет птицы на подоконнике, нежели утренний хор, встречающий восход солнца. Она упражнялась в сольфеджио у них в комнате, пока противный

мужик снизу не начинал грозить, что свернет обоим шеи, но самые высокие ноты ей так и давались. Однако она по-прежнему утверждала, что обладает огромным талантом, который вскоре признает весь мир.

20

Энрико Карузо (1873–1921) — итальянский певец (тенор), крупнейший мастер бельканто.

В Лондоне они нашли дом на Саут-креснт, рядом с Тоттнэм-Корт-роуд, и за умеренную плату сняли верхний этаж. Хоули нравилось, что, минуя Бедфорд-сквер, он мог ходить по Монтегю-стрит в Британский музей, где в любое время дня царили тишина и покой, никто не стоял у окна, упражняясь в ломаных арпеджио, и где он мог спокойно сидеть и читать медицинские книги. Его все больше и больше интересовал новый мир патологии и судебной медицины, и он старался прочесть как можно больше статей о вскрытиях и анатомировании человеческого тела. Иллюстрации — грубые рисунки, разбросанные по все этим страницам, — приводили его в восторг, и ему хотелось увидеть своими глазами настоящее вскрытие. В книгах описывались различные инструменты: орудия для удаления органов; скальпели с тонкими лезвиями, которые врезались в кожу, словно раскаленные ножи в масло; пилы для раскрытия грудной клетки; щипцы для разделения ребер. Читая и думая о них, Хоули ощущал во всем теле волнующую дрожь. Глаза расширялись, во рту пересыхало: он возбуждался. В музее хранились большие подшивки медицинских журналов, и, сидя со стопкой «Американского ученого» или экземплярами «Британского медицинского журнала», он мысленно переносился в пору своего детства и юности в Энн-Арборе, вспоминая, как Джезебел Криппен твердо решила отвратить его от греховного мира медицины и вернуть на путь Христа. Он давным-давно оборвал все связи с родителями и не имел ни малейшего понятия, живы ли они. Хоули почти никогда о них не думал, а если и думал, то не испытывал при этом никаких эмоций или простых человеческих чувств.

Довольно скоро их сбережения начали иссякать, и Хоули пришлось искать работу. Однажды ранней весной, прогуливаясь вечером по Шафтсбери-авеню, он увидел в окне аптеки «Гомеопатические лекарства Маньона» объявление: «Требуется мужчина на хорошую должность». Зайдя внутрь, он представился:

— Доктор Хоули Харви Криппен, ранее проживал в Детройте и Нью-Йорке, ныне благоденствую в лондонском Уэст-Энде и готов поступить на подходящую службу.

Джеймс Маньон, стареющий владелец компании, прислушался к незнакомому акценту и, взглянув поверх очков, сразу обратил внимание на поношенную одежду и обувь. Маньону было за семьдесят, и всю свою жизнь он проработал в медицине: его руки покрылись пятнами от разноцветных микстур, которые он смешивал уже полвека, а голос стал скрипучим из-за того, что он всю свою жизнь вдыхал их пары. Во всех отношениях он напоминал персонажа готической книги ужасов: человека, наполовину состоящего из кожи и костей, а наполовину — из химикатов. Обращаясь к нему, Хоули нервно сглотнул слюну, но не потерял самообладания: он решил для себя, что не допустит в Лондоне такого же неуважения, с каким относились к нему в Нью-Йорке. В конце концов, он образованный человек — медик, и никто не вправе смотреть на него свысока.

— Это не медицинская должность, — произнес Маньон, допуская, что, назвав себя врачом, Хоули сказал правду. — Я ищу управляющего. Моя фирма торгует гомеопатическими лекарствами — это никакая не приемная. Вы понимаете это?

— Конечно, — ответил Хоули, сознавая, что в данный момент любой заработок лучше, чем полное отсутствие оного. Хотя у него еще оставалось около половины сбережений, часть из которых умышленно скрывалась от глаз и внимания очаровательной женушки, он больше не хотел их транжирить. Теперь, когда Кора упорно искала учителя пения, Хоули понимал, сколь необходимо скорейшее вливание наличных денег: ведь рано или поздно жена потребует подачек. — А гомеопатические лекарства, — начал он, с трудом выговорив незнакомое слово и пытаясь вспомнить ссылки, которые встречал в медицинских журналах из Британского музея, — это?..

— Мы занимаемся дополняющими лекарствами, доктор Криппен. Наши клиенты предпочитают лечить болезни ничтожными дозами природных веществ, которые у здорового человека вызывают симптомы заболевания. Однако при надлежащем приеме больными людьми они могут принести удивительное исцеление. Вы, конечно, знакомы с успехами, достигнутыми гомеопатической медициной в последние годы?

— Разумеется, — солгал он. — Но в Америке ее рынок пока невелик, и медики уделяют ей мало внимания.