Крик Дива
Шрифт:
Дорога дальняя через поля и веси.
– Разве могу я вернуться к тому, что было раньше?
– Прошу тебя. Я ведь знаю, что за чудный ты муж.
– Кто мы теперь, что мы, куда нам идти? Возьми старик для мальчонки, у меня вот тут рубаха есть тонкого сукна, соль и хлебец, хоть и засохший.
Поутру они распрощались и высокий муж в коричневом корзно долго стоял, смотря им вслед.
Целый день провел он на пепелище в том месте, где у деревни была пристань.
А вечером он тоже пошел.
И он шел.
Далекой и длинной дорогой. Идешь и идешь, и нету иного. Идти и идти.
И
Мы, с беспомощностью наших теорий и великим прозрением нашего поиска, когда старое забытое слово вдруг начинает оживать и мы в наших статьях, диссертациях, лекциях возвращаем его.
Я раздвинул траву, дотронулся до земли. Она была горячей.
«Леса горели так, что птицы задыхались от дыма и падали на землю, потому что не могли лететь. И люди уходили и не знали куда. О великая скорбь и великая беда на всех человецех. И текла кровь по земле, как река сильная, грех ради наших». Эта странная боль, это странное ощущение, будто я что-то должен людям, которые прожили и останутся в безмолвии (по Платону «немотствуя»). Нет, я скорее не должен, я вглядываюсь с той теплотой и нежностью, которую чувствуешь к ребенку или любимой женщине – были же там, тысячи лет назад и красота, и великие страсти, и боль – и всё это для нас в безмолвии?
И с той страстностью, с которой создается все великое, от пирамид до песен, я пытался понять…
Вдруг прогремел гром. Пошел сильный ливень. Я поднялся к студентам под натянутую между четырех сосен пленку. Здесь было сухо. Горел костер. Меня усадили на почетный пенек, обросший мхом.
– Как учат нас летописи, Руси есть веселие пити.
Не думаю, что князь Владимир, высказывавший эту важную для нашей ментальности мысль, угощал свою дружину той адской смесью, что я так беспечно выпил. Впрочем, возможно у его воинов голова была крепче моей. Зато разговор у нас после этого стал очень оживленным. Узнав, что мы сидим на селище и у пристани XIII века, они заговорили о том, что прежде всего приходит на ум в их возрасте и в таком месте. О любви. И, между прочим, о любви в Древней Руси. У них даже возник спор, можем ли мы на самом деле понять, как они чувствовали в древности.
Глядя на речку, на храм, смутно различимый вдали на том берегу, я тоже сказал:
– Иногда и мне кажется, мы
И ее нестерпимо яркие губы всё улыбались, его мутило от какой-то непонятной, бесконечной тоски. Будто и мокрые травы, и кусты, и всё это имеет какую-то звенящую, ослепительно чудную цель, и разгадка, разгадка всего этого вот в этих, этих губах. Жар наполнял тесную келью, вспыхнув заблистали тяжелые оклады икон… И когда он целовал эти пронзительные губы, то почувствовал освобожденье… Будто раздвинулись стены, и за ними широкая и бесконечная вольная дорога.
И с ней случилось что-то дивное.
Где ты теперь, Предслава?
Но он помнил. Средь пепелища, перед разрушенным храмом.
Он дотронулся до блестящей фибулы, она еле держалась на разорванном коричневом корзно. Ее подарок ему. Храм белел. Блестели купола, и отсюда из-за реки не было видно следов пожара. Лицо его заострилось, ноги кровоточили, но в глазах, устремленных на храм, было удивление. Казалось, он сам себе не верил. Он помнил не кровь, не смерть, а совсем другое.
– Да, в таком месте и в такой вечер чего только не начинает казаться.
– Смотрите, дождь размыл берег.
Дмитрий, невысокий, худой юноша, выбежал под ливень и стал что-то искать в потоке мутной воды, текущей по обрывистому берегу. Потом он вернулся под пленку и, вытираясь полотенцем, протянул мне черепок.
– Александр Владимирович, что это?
– Похоже на керамику XIII в.
Земля таит в себе следы пепла, боли, разбитую посуду, украшения. И «были мужи мудри и смыслени» 6 , а кругом лес и бор велик. Была жизнь.
6
Повесть временных лет.
– А здесь уже производились раскопки?
– Да. Знакомые археологи рассказывали мне, что селище и пристань разрушены тут в XIII веке.
И это их взволновало. Одно дело слушать в аудитории, другое – вот так сидеть у реки, запах костра, дождь шумит. И разговор пошел об этом месте, и о том, что часто приходит на ум, когда начинаешь изучать древнерусскую историю.
– Наверное, многое в прошлом похоже на нашу жизнь, – сказал Дмитрий.
«Да, – подумал я, – как у Борхеса, – история повторяется в вариантах и параллелях».
Дмитрий продолжал.
– Может, чтобы лучше понять современность, надо взглянуть на неё как бы издалека – например, из прошлого. Это ведь вроде того, как чтобы найти дорогу из чащи надо залезть на высокое дерево и оттуда увидеть, куда идти.
– И куда?
– Интересно. Вот вопрос. Глубже, чем «Что делать?» и «Кто виноват?»
– Они в древнерусских летописях и пытались найти на него ответ. Помните, как в «Повести временных лет» «Откуда пошла земля русская?». Удивительно, но по текстам чувствуется – их волновало то же, что и Гогена, который в XIX веке уехал на Таити, чтобы спросить «Кто мы? Что мы? Куда мы идем?»
– А ответ? Ответ они нашли?
– Кто знает. Ответ всегда неожиданен. Например, как эта оборванная, загадочная страничка XIII века, продолжение которой утеряно. Итальянский ученый ХХ века назвал её «солнечным гимном», а ведь сам автор – «Словом о погибели Русской земли».
Конец ознакомительного фрагмента.