Крестоносцы
Шрифт:
— Ладно, Збышко, — ответила Ягенка.
— Они, верно, встречают тебя и перед обедней, и после обедни. Что они тогда делают?
— Служат мне, как умеют.
— Сегодня они тебе служить не будут — понятно?
Она снова послушно ответила:
— Ладно, Збышко.
Дальнейший разговор был прерван стуком деревянных бил, которые в Кшесне заменяли ещё тогда колокола. Вскоре весь поезд был уже на месте. Из толпы народа, ожидавшего перед костёлом начала обедни, тотчас вышли молодой Вильк и Чтан из Рогова; однако Збышко предупредил их: не успели они подбежать к Ягенке, как он соскочил
В притворе Вилька и Чтана ждало новое разочарование. Оба они бросились к кропильнице и, омочив руки, протянули их девушке. Однако то же самое сделал Збышко, Ягенка коснулась его пальцев, перекрестилась и вместе с ним вошла в костёл. Тут не только молодой Вильк, но даже Чтан из Рогова, парень недалекий, догадались, что все это сделано было с умыслом, и оба так вознегодовали, что у них волосы встали дыбом под сетками. Однако, опасаясь кары господней, они кое-как совладали с собой и в костёл в таком озлоблении войти не посмели; Вильк выбежал из притвора и как сумасшедший помчался по погосту между деревьями куда глаза глядят. Вслед за ним ринулся и Чтан, тоже не зная, зачем он это делает.
Они остановились в углу ограды, где были свалены огромные камни, приготовленные для фундамента колокольни, которую должны были строить в Кшесне. Чтобы хоть на чём-нибудь сорвать злость, которая так и душила их, Вильк ухватился за один камень и стал изо всех сил ворочать его; вслед за ним ухватился за камень и Чтан, и через минуту они в ярости покатили его через весь погост к самым воротам.
Народ смотрел на них в изумлении, думая, что это они обет дали такой, что это они хотят таким образом помочь соорудить колокольню. От усталости у хлопцев отошло от сердца, они опомнились, только побледнели от натуги и отдувались, неуверенно поглядывая друг на друга.
Первым прервал молчание Чтан из Рогова.
— Как же быть?
— А что? — спросил Вильк.
— Сейчас нападём на него?
— Как же ты нападёшь на него в костёле?
— Не в костёле, а после обедни.
— Он ведь с Зыхом и с аббатом. Или ты забыл, что Зых посулился, коли случится драка, нас обоих выгнать из Згожелиц. Не будь этого, я бы уж давно переломал тебе все ребра.
— Либо я тебе! — отрезал Чтан, сжимая могучие кулаки.
И глаза у них зловеще засверкали; однако хлопцы тотчас сообразили, что теперь им, больше чем когда бы то ни было, надо держаться вместе. Они не раз уже дрались, однако после драки всякий раз мирились, — жить они не могли друг без друга и всегда скучали врозь, хоть и разделяла их любовь к Ягенке. Теперь же у них был общий враг, и оба они чувствовали, что соперник этот для них очень опасен.
Помолчав с минуту времени, Чтан спросил:
— Что делать? Не послать ли ему вызов в Богданец?
Хотя Вильк был умнее своего товарища, однако на этот раз и он не знал, как быть. К счастью, на помощь им пришли била, которые застучали вновь, возвестив начало обедни.
— Что делать? — переспросил Вильк. — Идти к обедне, а там пусть будет, что Бог даст.
Этот разумный ответ успокоил Чтана из Рогова.
— Может, господь Бог наставит нас, — заметил он.
— И
— По справедливости.
Войдя в костёл, Вильк и Чтан с благоговением отслушали обедню и приободрились. Они не потеряли присутствия духа даже тогда, когда после обедни Ягенка в притворе снова приняла святую воду из рук Збышка. У ворот они в ноги поклонились Зыху, Ягенке и даже аббату, хоть он был врагом старого Вилька из Бжозовой. Правда, на Збышка они глядели исподлобья, но не выдали себя ни единым звуком, хотя сердце у них щемило от муки, гнева и зависти и Ягенка никогда не казалась им такой красавицей, сущей королевной. Лишь когда поезд тронулся в обратный путь и до них издали долетела веселая песня причетников, Чтан, отфыркиваясь, как лошадь, отер пот со своего заросшего лица, а Вильк, скрежеща зубами, проговорил:
— В корчму! В корчму! Горе мне!..
Тут они вспомнили, отчего им в прошлый раз стало легче, ухватились опять за камень и в ярости покатили его на прежнее место.
Меж тем Збышко ехал рядом с Ягенкой, слушая песни причетников аббата, однако, когда поезд проехал с версту, он осадил вдруг коня и сказал:
— Ба! Совсем позабыл! Я ведь хотел заказать службу о здравии дяди. Придется вернуться.
— Не возвращайся! — воскликнула Ягенка. — Пошлем человека из Згожелиц.
— Нет, я ворочусь, а вы меня не ждите. С Богом!
— С Богом! — сказал аббат. — Езжай!
И лицо у него повеселело, а когда Збышко скрылся из виду, он неприметно подтолкнул Зыха и сказал:
— Поняли?
— Что?
— В Кшесне он, как Бог свят, будет драться с Вильком и Чтаном, а я только этого и хотел и к этому клонил все дело.
— Они парни храбрые! Еще ранят его, что тогда?
— Как что? Коли он будет драться за Ягенку, как же ему потом думать про дочку Юранда? Не она, а Ягенка станет тогда его госпожой, а я только этого и хочу, — он мой родич и пришелся мне по сердцу.
— А как же с обетом?
— Да я тотчас его разрешу! Разве вы не слыхали, что я сам посулил ему это?
— Ума палата, всегда-то вы найдетесь! — ответил Зых.
Аббат, польщенный похвалой, подъехал поближе к Ягенке и спросил:
— Ты что нос повесила?
Она склонилась в седле и, схватив руку аббата, прижала её к губам.
— Крёстный, вы бы послали песенников в Кшесню.
— Зачем? Перепьются они в корчме — и только.
— А может, помешают ссоре.
Аббат бросил на неё быстрый взгляд и вдруг резко сказал:
— Да хоть бы его там и убили!
— Тогда пусть и меня убьют! — воскликнула Ягенка.
И все горе, все сожаления, которые накопились в её груди со времени разговора со Збышком, излились вдруг в потоках слез. Увидев, что Ягенка плачет, аббат обнял девушку рукою так, что укрыл её чуть не всю широченным своим рукавом, и заговорил:
— Не бойся, доченька, ничего не бойся. Они могут там поссориться, но ведь и Вильк с Чтаном — шляхтичи, не станут они нападать на него все вдруг, на поединок вызовут, как рыцарский обычай велит, ну, а уж он-то с ними справится, хоть бы и с двумя сразу драться пришлось. Что ж до дочки Юранда, то одно скажу тебе: ни в одном лесу не растет дерево для их ложа.