Крестный путь
Шрифт:
Владимир снова задумался. Получалось, что еврейский Бог слишком суров. Таких приличных, образованных господ, одетых в золото и парчу, шуганул в наши неотапливаемые края. Так можно, пожалуй и Киева лишиться!
— Ступайте, — сказал Владимир, — замаливайте грехи отцов.
Последним прибыл «греческий философ», хотя, сказать по правде, как раз «греческих философов» при дворе Владимира и так достаточно питалось. Но этот ученый был специально подготовлен, и начал с пространной критики предшественников. Он разоблачил мусульман и латинян, все усложнял и усложнял терминологию, но князь и бровью не вел.
— Скажи, любезный: тут жиды что-то такое говорили, что твоего бога легко укокошить обычным копьем? И будто его можно вялить на солнышке, как свиной окорок?
— Вот в том-то и фокус! Эти козлы разве не говорили тебе за что их погнали поганой метлой по всему белу свету?
— Ну, как бы за грехи отцов. Я так понимаю, с бабами левыми что-то такое — необрезанным дышлом через коромысло...
— Нет и нет! Как раз за это распятие они и пострадали!
Все сходилось. Владимир подумал, что если изловить Перуна и прибить его гвоздями к собственному деревянному изваянию, то точно лишишься баб, вина, сала. И Киева — дорогой нашей Родины!
Владимир милостиво кивнул греку. Позвал отобедать, чем Бог послал. Языческий Бог послал в тот раз совершенно особые разносолы, но во время обеда грек непрерывно излагал основы православной веры, «весь план Божественного домостроительства», так что, вкуса еды никто не запомнил.
В конце сеанса грек ударил в самую больную точку. Князю была представлена картинка, на которой Судья разделял покойный народ на две половинки. По праву руку ставил крещеных и отправлял их в рай. По леву руку нехристи конвоировались в ад. «Философ» прищурился не хуже еврея:
— А ты куда желаешь?
Он намекал, что всего-то и делов — принять формальное крещение.
Но Владимир опять призадумался: «Пожду еще немного».
«Философ» убыл с честью, как и прочие.
В принципе, ничего не произошло, выбор не состоялся. Отчитываться в Константинополе было не о чем. Разве что опять приврать. Якобы русский царь в душе уже выбрал православие, но только медлит, ждет чего-то...
Мы с вами понимаем, что князь ждал конкретного Чуда. Он ведь не хуже немытой паствы Капитана или епископа Михаила, что ж ему персонального Чуда было не показать? Но нет, не потянули! Ни иудаист хазарский, ни магометанин из Дикого Поля, ни немецкие католики, — никто не осилил даже кролика из мешка! Православный грек тоже не додумался до элементарного фокуса с дрессированными мышами...
Вообще, проблема уверения населения у нас по сей день стоит остро. Замечено: чем бессмысленней, мелочней повод для Чуда, тем вероятнее оно случается. А в самый нужный момент его нету.
Какой резон было Капитану и Михаилу так напрягаться ради кучки дикарей? А вот, пожалуйста, Христос их сподобил, отыграли свои чудеса, как учения МЧС. А сейчас, например, когда народу развелось более 6 миллиардов, и в основном это язычники поганые, атеисты, агностики гололобые; когда все вокруг горит настоящим пламенем, и нужно Чудом шарахнуть, хоть кричи, где Божья воля? Где вселенская опера и балет? Где оратории на тысячу ангельских голосов? Где мохнатые бесы, публично побиваемые крылатыми младенцами? Где стаи блудниц вавилонских, истязаемых с нашей радостью?... Впрочем, последние как раз на месте...
Нету
А Владимир ждал чуда. Никак не хотел всухую креститься.
Глава 7
Драма Четырех Вер
Есть еще одна — очень приятная, хоть и неофициальная, — версия о представлении вер. По этой версии 986 год прошел при киевском дворе не в приемах религиозных посольств, а в репетициях придворного театра. Готовилась первая в русской истории драматическая постановка. Режиссером и сценаристом выступала одна из жен великого князя — бывшая греческая монахиня, вдова старшего княжеского брата Ярополка, попавшая в гарем Владимира после братоубийства. Эта утонченная византийская дама скучала у нас беспросветно и, естественно, хотела хоть что-то вернуть из своего девичьего прошлого. Таковым прошлым оказался театр. Сюжет выбрали религиозный с двойным прицелом: не просто показать всякие ужасы, но и обратить князя на путь истинный.
Спектакль состоял из четырех актов по числу наблюдаемых вер.
В первом действии по сцене кружили полуголые гурии в балетных пачках, коварные арабские медики подкрадывались к наивному герою с кровельными ножницами, мытари на киевском рынке потрошили лотки со свининой, менты крышевали подпольное производство водки.
Во втором акте католические рыцари в жестяных латах скакали по сцене на деревянных лошадках, выкрикивали молитвы на отрывистом немецком языке и выглядели очень нелепо.
В третьем действии евреи изображали переход Моисея через Суэцкий канал, неравный бой поселенцев с конницей Пилата, бегство двеннадцати колен Израилевых вприсядку. Князь весело смеялся, и следующий, четвертый акт принял совсем благосклонно.
Тут было здорово! Апокалипсис бушевал безразмерный, драконы и черти бегали в безобразных масках, книги летали по воздуху, православные охотники с крыльями выслеживали трехглавого Зверя, «жена» из придворных стряпух в натуре родила прямо на сцене. А когда из-за кулис вышла совершенно голая Вавилонская блудница, Владимир вскочил и зааплодировал.
— Креста на тебе нет! — вцепилась в рукав жена-постановщица.
— Крещусь, крещусь, отстань! — обещал раненый князь.
Отец Макарий оплевал эту гипотезу вполне голословно:
— «Какие при Владимире театры? Какие в греческих монастырях у монахинь театральные представления? Театров в России и после даже до XVIII века не было...».
— Так это ПРИ ВАС, отец, на Руси театров не завелось! А то была постановка ДО принятия вашей веры! Ну, ладно...
Как бы то ни было, князь вспомнил о представленнии только через год. Что-то произошло в его обиходе, — то ли повторная постановка Драмы Четырех Вер, то ли сниться стало что-то, — но в 987 году он созвал «бояр и градских старцев».