Крестная мать
Шрифт:
— Нет. Она уволилась.
— Сама уволилась или ее Городецкий уволил?
Девица в амбразуре кассы помялась.
— Ну… это вы лучше сами спросите у Антона Михайловича. Он после обеда должен приехать.
— А вы что, не знаете?
— Не знаю.
Пока старик препирался с кассиршей, а окружившая толпа акционеров внимательно слушала перепалку, к Дорошу подошла женщина, спросила твердо, глядя ему прямо в глаза:
— Вы… точно все знаете? Я безработная, пришла, вот, получить дивиденды, хотела еще акции купить. А тут вы…
— Анатолий Григорьевич. А вас, простите?
— Татьяна Николаевна. Морозова.
— Татьяна Николаевна, я достаточно серьезный человек, чтобы не пускать уток. И к тому же, коллективист. Я мог бы сам потихоньку получить деньги на свои акции и уйти, так?.. Ну вот. А я всю жизнь борюсь с жуликами и старался оберегать от них простых людей. Потому и объявил вам, что знал.
— Но… ведь это очень серьезно, то, что вы сказали!
— Я за свои слова отвечаю. И честно вас всех предупредил. Проверить мои слова очень просто: нужно создать финансовую комиссию из людей, которые разбираются в финансах, и потребовать от Городецкого отчета.
— Нужно срочно провести собрание акционеров! — подхватила другая женщина, которая внимательно слушала разговор.
— Годовое отчетное собрание в мае, вот тогда и поговорите! — крикнула из своего окошка кассирша, чем только подлила масла в огонь. — А сейчас не шумите, дайте работать!
— А ты не умничай! — сейчас же реагировали «господа». — Давай, плати дивиденды!
— Деньги наши, когда захотим, тогда и заставим отчитываться!
— Товарищи, да это же… нас ведь действительно могут обмануть! — гремел старик с орденскими планками. — Из города уже исчез «Вернисаж» с деньгами вкладчиков, не закончилась темная история с «МММ», говорят, что сбежал Горяйнов…
— Это… который «ЭКСТУ» возглавлял?!
— А то кто же!
— А чем Городецкий лучше?.. Да и дыма без огня не бывает. Раз товарищ говорит, значит, знает.
— Так что вы предлагаете? — Все смотрели теперь на Дороша, а спрашивал все тот же старикан-фронтовик.
— Для начала получить деньги, хотя бы вернуть свои, по акциям, — ответил Дорош. — А потом потребовать от Городецкого срочно провести собрание, отчитаться. Нужно создать комитет.
Но, кажется, последних слов уже не слышали. «Господа», отталкивая друг друга, кинулись к окошкам касс.
— Верните деньги!
— Ничего я покупать не буду. Люди вон что говорят.
— Дыма без огня не бывает, правда что. Один сбежал, другой… А я вам последние отдала! — зазвенели, занервничали, забурлили мужские и женские голоса. А кассы — все три — вдруг закрылись. И «господа»-ак-ционеры, видя такое, совсем вышли из берегов. Что тут, у касс, началось!..
Но разумные люди быстренько все же сколачивали комитет. Вошли в него Плесняев, бывший фронтовик (председатель), Морозова, безработная, Людмила Дорош, врач (акции были на ее имя), некая Рыбченко-ва, домашняя хозяйка, Юра Баранов, студент университета.
Комитет
Но Городецкий в офис не явился. Позвонил секретарше, и та коротко, встревоженным голосом, рассказала, что произошло у касс.
— Мне кажется, Антон Михайлович, вам лучше сегодня не приезжать, — посоветовала она.
— Да, наверное. Тем более, мне нужно к зубному… мост что-то качается, — мямлил в телефонную трубку Городецкий.
Звонил он из дома. «Мы погибли, Оксана!» — трагически прохрипел Антон Михайлович, хватаясь за голову.
Жена выслушала его с бесстрастным, слегка лишь побледневшим лицом. Посоветовала:
— В общем так, Антон. Не паникуй. Пока что ничего страшного не случилось. Веди себя спокойно, достоинства не теряй. Это кто-то из твоих недругов — из наших недругов, — поправилась она, — пустил слух. Самая настоящая словесная диверсия. Ничего. Нужно брать пример с Мавроди. Он не дрогнул, люди в него верят. И ты веди себя соответственно.
— Да что ты говоришь, Оксана?! Что ты говоришь?! — Городецкий, тряся пухлым животом, метался по квартире. — Это же конец! Это… тюрьма! Они всё найдут, они всё раскрутят! Ты же слышала, уже создан какой-то комитет по проверке…
— Дурак! Помолчи! Баба! — заорала Оксана Борисовна. — Тебе говорят: возьми себя в руки, веди дело так, будто ничего и не случилось. И в самом деле, не случилось. Мы здесь. Не в Германии!
— Но деньги-то… деньги — там!
— Ну и что? Что с того? — выразительные карие глаза Оксаны Борисовны метали молнии. — Ты перечислил их по делу. Ты договорился о покупке линии для пивзавода, ты даешь им под хороший процент деньги! Ты — бизнесмен, руководитель, ты имеешь право!
— Но совет директоров может…
— Да, может, — она мгновенно уловила его мысль. — Пусть сделают тебе замечания, с чем-то не согласятся. Пусть! Это все естественно, понятно. Даже пусть что-то и отменят. Но не соглашайся сейчас на собрание, ни в коем случае! Пусть акционеры подождут, их надо убедить. Успокоить. Заверить. Как это делают другие. Не один ты попадаешь в сложную ситуацию. Вот и веди себя по-мужски.
Городецкий, с которого сразу же свалился тяжелый груз, несколько ожил, даже щеки у него заметно порозовели; плюхнулся на диван рядом с женой, обнял, притянул к себе.
— Оксанка, что бы я делал без тебя?
— Без меня ты бы давно уже сидел, Антоша. Это как пить дать. — Она уверенно протянула ему рюмку с коньяком. — На-ка, дурачок, выпей. Да полежи, поспи. А я кое с кем проконсультируюсь по поводу нынешнего инцидента…
Вернувшись домой, Татьяна все в подробностях рассказала Изольде. Слушал ее взволнованный рассказ и Петушок.
— Так что, тебе, выходит, не дали денег? — спросила Изольда.
— Конечно, нет. Никому не дали. Кассы сразу же позакрывали, кассирши исчезли. Денег вдруг не стало.