Крест
Шрифт:
— Хорошо, мы на одной волне, мой друг. Мне нужно было знать, что ты в деле.
Какого чёрта?
Я уставился на него, и он сказал:
— Тюрьма её не остановит. Её нужно убрать.
Я расхаживал взад-вперёд:
— Называй вещи своими именами: убить её.
Он встал.
— Вот адрес дома, который они арендуют. В пятницу вечером она будет встречаться со мной. Почему бы тебе не сходить и не поболтать с отцом и сыном, а я займу девушку… развлеку.
Я не был уверен, что он имеет в виду,
— И какого чёрта, по-твоему, я там должен делать?
Он опустил плечи — классический язык тела поражения.
— Джек, это твоя работа, я просто составляю компанию.
Блядь.
— Ничто не… ничего, — сказал я.
Он остановился у двери, застигнутый врасплох.
— Это дзен, который ты изучал?
И та редкость в его голосе — восторг.
Я позволил ему насладиться этим, а затем сказал:
— Нет, блядь, это Пол Ньюман в Хладе по имени Люк.
24
«Смерть — это способ природы сказать нам: сбавь обороты». Ирландская пословица
Адрес, который дал мне Стюарт, был на Фазер-Гриффин-роуд, и я решил, что мне лучше взглянуть на него. Моя хромота разыгралась, так что прогулка будет полезной. Я шёл по Шоп-стрит, уличные музыканты и мимы вовсю развлекали публику. Один мим, стоящий на ящике, изображал дьявола — весь красный, с рогами, хвостом и, по-видимому, вилами, хотя они были немного погнуты — может, так и задумано. Маленький мальчик смотрел на него, заворожённый. Я остановился на мгновение, и дьявол заговорил со мной на галуэйском акценте:
— Хочешь пожать руку Сатане?
Мне захотелось сказать, что я делаю это уже больше лет, чем он может себе представить. Я положил несколько евро в его коробку, и он широко улыбнулся. Его зубы были чёрными — не думаю, что это была часть костюма.
Я увидел знакомую фигуру, идущую ко мне — Каз, румын, который был в городе почти шесть лет и полностью акклиматизировался. Он выучил ирландско-английский до удивительной степени, обычно он обращался ко мне, и каким-то образом доносил мысль, что, беря деньги, он делает мне одолжение. Как я и сказал, он очень хорошо всему научился.
Он приветствовал меня:
— Джек, мой старый кореш.
Очень по-румынски, правда?
На нём была новая куртка из замши, дизайнерские джинсы и очень яркие ковбойские сапоги. В прошлый раз, когда я его видел, он ожидал депортации. Очевидно, всё значительно улучшилось.
— Каз, как ты?
Он уставился на меня, спросил:
— Что у тебя за штука в ухе?
Что сказать?
— Старость, — сказал я.
Он кивнул, не споря.
Блядь.
Он огляделся, будто собирался сказать что-то важное, затем:
— У меня небольшая заминка.
Клянчит.
Я сунул ему несколько купюр, и он быстро их убрал.
— Я слышу странные истории о тебе, — сказал он.
Хочу ли я знать?
Я
— Например?
— Что ты больше не пьёшь, что ты не пил целую вечность.
В Ирландии это так же странно, как бывает.
— Да, прошло некоторое время, — сказал я.
Пьяницы ненавидят терять одного из своих. Это подразумеваемая угроза, что они могут быть следующими.
Избави боже.
— И как тебе это удаётся? — спросил он.
Просто грёбаный дзен, радость минуты.
— Нормально, привыкаешь.
Как же.
Он почесал голову, настаивал:
— Что ты делаешь, ну, со всем этим временем?
Понятия не имею.
— Много читаю, — сказал я.
Он начал уходить, бросив:
— Бедняга.
Аминь.
Я совершил мини-тур по своему городу. Америка приближалась, и я, возможно, никогда больше не смогу пройти по этим улицам. Я пошёл к Сент-Джозеф, Президентиан-роуд. Я помню, как мой отец рассказывал о «Чёрных и Загорелых» и британских военных, выстроенных у этой церкви, когда отца Гриффина застрелили в отместку. Убийство священников не было частью нашей истории. Разница теперь в том, что нам больше не нужны оккупационные армии, чтобы делать это. Мы сами убийцы.
Похороны отца Гриффина в 1920 году вышли с Милл-стрит и пересекли мост О’Брайена, и до сих пор есть старые люди, которые клянутся, что когда катафалк достиг середины моста, три лосося выпрыгнули из воды, замерли в воздухе на мгновение, а затем плавно скользнули обратно. Лосось больше не выпрыгивает — яд в воде сделал их безжизненными, как и население. Мой отец, рассказывая мне это, с глазами на мокром месте, говорил, что водитель катафалка, человек редкой отваги и духа, носил цилиндр и кушак в знак неповиновения правящим эдиктам. Тогда и сейчас я вижу этого человека — героя своей собственной яростной веры. На следующей неделе его застрелили.
Спросите молодых людей, кто такой отец Гриффин, — и они посмотрят на вас так, будто вы сказали: «Типа, чувак, я не знаю священников».
Я нашёл дом на Фазер-Гриффин-роуд без проблем. Это узкая улица, когда-то в ней был старый Голуэй. Теперь уже нет, но что сейчас есть?
Таблички «Продаётся» были теперь главной особенностью. Мне нужно было быть очень осторожным. Если кто-то из семьи заметит меня — я труп. Дом был где-то в середине, казался тихим, никакого движения.
Я вздрогнул, когда мужчина заговорил и спросил:
— Кого-то ищешь?
Я повернулся к мужчине лет семидесяти с собакой на поводке — я собирался предложить ему держаться подальше от Ньюкасла. У него было живое, внимательное выражение лица, и акцент был местный.
— Думаю купить дом, — сказал я.
Он посмотрел на дом и сказал:
— Этот сдан англичанам, но другие, чуть дальше, продаются. Понадобятся деньги.
— Что за англичане?
Его лицо говорило, что это очень глупый вопрос.
— Они вежливы… но дружелюбны? Они британцы, они не умеют этого делать.