Крест
Шрифт:
– До свидания, Лариса Борисовна, – вежливо попрощался тот. Лариса бросила на него злой взгляд.
– Проваливай, – процедила она сквозь зубы.
Закрыв за шофером дверь, она скинула туфли и, сунув ноги в тапочки, пошла к своему коридору.
– Мне нужно с тобой поговорить, – услышала она у себя за спиной спокойный голос мачехи. Лариса вздрогнула.
– Я могу душ с дороги принять или прямо немедля изволите? – съязвила она.
– Когда освободишься, постучи ко мне в спальню, я буду там, – опять же спокойно сказала Лиза и, не глядя на Ларису, пошла к себе.
«Сука! Что ей от меня надо?! Мораль читать
– Да, заходи, – голос Лизы был скорее усталым, чем враждебным. Лариса вошла и села в низкое кресло, поджав под себя ноги. Лиза поморщилась. От девушки пахло спиртным и лосьоном для волос. Лиза с трудом переносила такое сочетание запахов.
– Лариса, послушай меня и не перебивай. Я не хочу читать тебе мораль.
– И не стоит, – насмешливо бросила Лариса. Лиза опять поморщилась. В этой девке то и дело прорывалась ее деревенская мамаша.
– И я не хочу скандала.
– В этом наши желания совпадают.
– Я попросила не перебивать. Я хочу до тебя донести некую информацию. А дальше ты все будешь решать сама. Дело касается твоей матери. Точнее, ее последних дней.
Лариса напряглась. Она всю жизнь гнала от себя вопросы о смерти матери. Чем старше она становилась, тем все меньше ее устраивал односложный ответ отца, что просто был пожар. Она всегда чувствовала, что не все так просто, как ей пытаются внушить. Но у кого что спросишь? И еще ее мучило желание узнать, кто ее спас. То, что ее, как котенка, подбросили к дверям квартиры отца, она знала. Но кто это сделал? Кому она обязана жизнью? Неужели Лизка все таки что-то знает?
– Твоя мать сгорела в собственном доме, так тебе всегда говорили. Я думаю, что ты уже давно догадалась, что ее просто сожгли. Так вот, я сейчас тебе скажу, кто это сделал, – Лиза сделала паузу, наслаждаясь потерянным видом Ларисы.
– Давно ты это узнала? – тихо спросила девушка.
– Давно. С самого начала, – рассмеялась Лиза, – я была причиной этого пожара, – Лиза опять замолчала. Нет, она должна получить свою долю положительных эмоций, глядя на вытянутое лицо этой наглой красотки.
– Говори! – Лариса опустила ноги с кресла, точно приготовившись бежать.
– Хорошо. Ты сама просишь, заметь! Я захотела, чтобы твой отец был только моим. И я добилась этого. Эту шелудивую девку, отнявшую его у меня, сожрал огонь! – в голосе Лизы послышались истеричные нотки, – Жаль, тебя кто-то вытащил!
– Кто устроил поджег? Ты?! – Ларису трясло.
– Не-е-т! Ни фига! – с Лизы слетел весь ее лоск, – Это сделал тот, с кем ты сейчас спишь! Мой отец! Твой любовничек! А ты спи с ним дальше, продолжай! Дура ты, Лариска! Куда полезла? Что ты о нем знаешь? То-то! Денег его захотела? И не мечтай! Обломится!
Лиза уже истерично хохотала, совсем не замечая, что происходит с Ларисой. Она полностью победила! Все будет так, как они задумали с Кучеренко. Сейчас эта овца прыгнет в такси и поедет выяснять отношения со своим любовником. Лиза представила, как разъяренная Лариса врывается в кабинет отца, отшвыривая в сторону секретаршу. И кидается на него. А тут Кучеренко! Он пристрелит ее, точно! В этом Лиза не сомневалась. А потом
Лиза краем глаза ухватила какое-то движение у себя за спиной. С удивлением бросила взгляд на кресло – оно было пустое. В кармане запел телефон. Она вынула трубку и посмотрела на экран. Очень хорошо! Вот и дядя Вова!
– Да, я слушаю! Почему ничего ей не рассказывать? Почему отменяется? – она никак не могла до конца понять, о чем ее просит Кучеренко, – Уже поздно, дядя Вова! Вот так – поздно!
Лиза отключилась и бросила трубку в кресло, на котором только что сидела Лариса. И тут же резкая боль в затылке заставила ее громко застонать. Она потрогала голову и поднесла руку к лицу. Кровь. Ее кровь. Она подняла глаза и увидела Ларису, держащую обеими руками тяжелую бронзовую статуэтку собаки. Морда пса был красной.
Лариса с каким-то удовольствием резко опустила руки, как будто рубила топором. Кажется, именно так колют дрова. Да, вот так. Опять вверх, а потом резко вниз. Только полено отчего-то похоже на ее мачеху. Вот – и оскал точно ее. Гиена! Лариса еще раз подняла и опустила руки. Бросив «топор» на пол, она, брезгливо поморщившись, вытерла руки о покрывало на широкой супружеской кровати.
Нет, она не рубила дрова. Она убила свою мачеху. Все правильно. К горлу подступила тошнота, но она с ней справилась. Оглянувшись, она подошла к комоду. Она знала, что в нижнем ящике есть то, что ей нужно. А стрелять метко ее научил отец. Так, на всякий случай. «Ты не рассчитывала на такой исход, не так ли, «матушка»?» – задала она безмолвный вопрос. У себя в ванной комнате она умылась. Долго выбирала, во что бы переодеться. Остановилась на просторной рубашке в смешную ковбойскую клетку. Пистолет она спрятала на спине, заткнув его за пояс джинсов. Ну, как в американских боевиках! Остается сделать два точных выстрела. Пиф – один упал, паф – другой упал! И она свободна.
Глава 61
Кучеренко сидел на подоконнике в кабинете Крестовского и напряженно во что-то всматривался. Крестовский, проходя мимо, мельком глянул в том же направлении и устало опустился в кожаное кресло.
– Не нравится мне вон тот мужик, – Кучеренко показывал на лавочку, на которой сидел мужичонка бомжеватого вида.
– Дался тебе этот ханурик, – Крестовский уже просматривал бумаги, скопившиеся за время его отсутствия.
– Да все б хорошо, только сидит он здесь не первый раз, – Кучеренко по – прежнему был озабочен.
– Да ты знаешь, у них весь город поделен. Может, это его персональная лавочка? Слушай, а кто такой Москвин? Вот, подпись стоит?
– А! Это новый в нашем ПЖРТ.
– А Викторов куда делся?
– Ушли на пенсию. Не заморачивайся, с ним уже все в порядке. Смотри, Крест, у него папочка в руках. Старенькая такая, с тесемочками. Интересно, что в той папочке? – Кучеренко добился таки того, что Крестовский оторвался от бумаг и опять подошел к окну.
– Где твой бомжик? Этот, что ли? – Крестовский уже было отвернулся, как вдруг какая-то беспокойная мысль промелькнула в мозгу. Он внимательно всмотрелся в мужичка. И вдруг тот помахал рукой в сторону окна, у которого стояли Кучеренко и Крестовский.