Крест
Шрифт:
– Ты тогда, Лизок, была совсем не адекватна. Опасался он за твой рассудок, вот и принял такое решение. Вспомни, когда у Борьки родился ребенок, Ларка то бишь, ты чуть сама в дурку не попала.
– Да, я хотела даже таблеток наглотаться или вены порезать. Дура была!
– Конечно дура, кто ж спорит. Было бы из-за кого!
– Не надо, дядя Вова!
– Ладно, давай о деле. Другого выхода у нас нет. Мы теряем столько, что жизнь какой-то, пусть и красивой девки, в этой игре ничего не значит. Империю Крестовского дробить нельзя! Поэтому и я не женился.
– А почему, кстати, ты не женился?
– Не встретил такую, как твоя бабушка, Лизок, – Кучеренко говорил серьезно и с печалью в голосе, – Таких женщин больше нет. Их просто не бывает.
– Это ты про бабу Веру?
– Баба Вера! Бабы на базаре семечками торгуют. А она до смерти оставалась Верой Александровной Крестовской! – сказал он и отвернулся к окну.
«Да он любил бабушку всегда!» – Лиза в изумлении глянула на Кучеренко.
– Я чувствую свою вину перед ней, – Кучеренко по – прежнему смотрел в окно, – Я не сумел тогда отговорить твоего отца. А она обо всем узнала. Узнала, что ее сын – убийца. Ты помнишь, именно тогда она слегла. И уже не оправилась. Она его к себе близко не подпускала, ты просто не знала, наверное. Он приходил, а она его гнала. Так и умерла, не простивши. Рядом только сиделка была.
– Я не знала.
– Кроме нас троих вообще никто ничего не знал. И вдруг уже после ее смерти приходит к твоему отцу один хмырь, сожитель сиделки, и давай его на бабки разводить, мол, знаю, что это ты девку сгубил! Но мы его убрали, чтобы под ногами не путался. Да и не было у него ничего серьезного, доказательств никаких. Так и остались мы трое. Кстати, а к сиделке-то я и хотел наведаться. Тьфу, совсем забыл. Сейчас съезжу, не поздно еще.
– Зачем?
– А про записку Борису ты забыла?
– А при чем здесь это?
– А при том, что точно такую же записку получил и твой отец. На, сравни, – Кучеренко достал из кармана оба конверта.
– Но этого не может быть! Конечно! Я вспомнила, это же почерк Бабы Веры!
– Чей?
– Твоей любимой Веры Александровны Крестовской! – Лиза подошла к комоду и выдвинула средний ящик. Достала оттуда пачку старых открыток и протянула ее Кучеренко.
– Один в один, – Кучеренко тупо смотрел на открытки, подписанные бабушкой внучке. Он ничего не понимал. Он опять запутался. А это состояние он не любил больше всего, – Привет с того света, так это называется? Или кто-то так шутит? Найду – придушу шутничка! Ладно, Лизок, я поехал.
– Позвони потом, ладно?
– Не вой тут, а то соседей напугала! – Кучеренко легонько щелкнул ее по носу, как делал в детстве.
Лиза закрыла за ним дверь. Господи, как она устала! Почему все плохое идет друг за другом хвост в хвост? И где радости земные? Где любовь, где семья, где все, что она строила столько лет и такой ценой? Она опять останется одна. Как та старуха у разбитого корыта из сказки Пушкина. А она и чувствует себя сейчас старухой. Или, скорее даже, тем разбитым корытом!
Глава 48
– Хозяйка, встречай гостей! – Анна вздрогнула от громкого рыка Вишнякова. «Судя по голосу, у него все в порядке. Ну, и ладненько», – она выглянула из окна спальни. Очень ей было не по себе, когда она буквально вытолкала его к Елене. Тоненький голосок эгоистки, раздававшийся
– Здравствуйте, Анна, – Махотин уже подходил к ней, протягивая навстречу обе руки. Но, увидев недоумение на ее лице, резко остановился. Он болван! Это он знает, что она свободно и радуется встрече, как подросток. А она? Что должна подумать она, увидев чужого мужика, восторженно протягивающего к ней лапы?
– Эй, Махотин, поосторожней на подходе! Не так резво! – в голосе Вишнякова слышались ревнивые нотки.
Махотин уже и сам, что называется, осадил. Убрав с лица блаженно – радостную улыбку, склонил голову в вежливом поклоне.
– Вот так-то! Прошу в дом, – Вишняков сделал жест в сторону ступенек, ведущих на террасу, – Анна, мечи все на стол.
– Анечка, здравствуй! – только сейчас она разглядела третьего человека, стоявшего возле открытого багажника автомобиля.
– Леня, вот это сюрприз! – она радостно подскочила к Борину и чмокнула в подставленную щеку.
– Нет, ты представляешь, этот «сюрприз» вовсе и не к нам ехал! Можно подумать, я его не звал никогда! Сто раз звонил, приглашал. А этот, – Вишняков кивнул в сторону Махотина, не успел приехать, как наш друг к нему уже в гости намылился. И, заметь, не с пустым багажником. Ну, чего на меня волком зыркаешь, Махотин, разгружай давай!
Махотин не знал, злиться ему на Вишнякова или нет. Его достала уже его солдафонская прямота и сапожный юмор. С одной стороны, Вишняков ему нравился, с другой – раздражал. Но он был родственник Анны, папочкой его назвать у Махотина язык не поворачивался! Приходилось, сцепив зубы, как-то уворачиваться от Вишняковских подначек.
– Петя, ты грубишь! – Анна не могла понять, от чего ее отчим цепляется к Махотину.
– Не лезь, дочка, лучше паек принимай!
Анна обомлела. Дочкой отчим не называл ее со дня ее свадьбы. Да и до этого не больно-то баловал. Что могло случиться? И, наконец, они же договорились во избежание ненужных толков, что будут считаться мужем и женой. Ах, да! Петя же влюбился! Он же должен теперь выглядеть свободным! Анне, по крайней мере, стало понятно его поведение. Значит, и Махотин уже в курсе, что она… И что же дальше? Он-то женат!
Анна накрыла стол скатертью и расставила тарелки. Хорошо, что она приготовила хороший ужин, почти праздничный. Два салата, запеченное мясо и жареный на сливочном масле картофель. Кроме того, нужно открыть баночку томатов в желе – вещь обалденно вкусная, их ей принесла жена конюха. Анна взяла рецепт, скорее из вежливости, зная, что заготовки ей никогда не осилить: нет у нее к этому таланта. Огурцы, засоленные ею когда-то на пробу, «взорвались» буквально на следующий день. Оказалось, что она просто забыла обдать кипятком корешки хрена, положенного в банки для остроты. На этом эксперименты с заготовкой продуктов для голодной зимы она прекратила. Рынок был в трех минутах езды от дома, бабушки, у которых она покупала капусту и солености свои, чистенькие и аккуратные.