Крест поэта
Шрифт:
Но кого же оберегает от молвы и от хулы, кого превозносит Татьяна Глушкова — ванек, дусек, людей русских, Россию защищает, о славе ее говорит, а где эта слава? Где красота русская?.. Москва, возвратившись, заметил Войнович, грязная. Продавщицы грязные. Даже в Шереметьево, где он сошел с международного лайнера, крикнули: “Вы чаво, не знаете, как декларацию заполнять?”
А Татьяна Глушкова всерьез вдохновляется, грустит:
Кресты разбиты, выщерблены “яти”,
скрипит
В граните каменеет настоятель,
под скифским камнем мается монах -
Яновский-Гоголь был ему приятель,
который на Московии зачах...
Зачем ей тот Гоголь? Есть этот Гоголь — Войнович, не будет же зря сравнивать его с тем Гоголем Бенедикт Сарнов. В чем же заключено движение человека вперед? В этом вот тонком сожалении, “как перед грозою” — один он, мальчик, верящий в доброту, свою и чужую, в свой и чужой дом, в мир, свой и чужой, далеко-окрестный, но солнечный и не жестокий, или в том, чтобы развивать стольную скорость, опережать, теснить, побеждать и вновь взрывать, забывать и греметь, греметь по военным трактам, или в том, чтобы огульно гыгыкать над чужими святынями?
Татьяна Глушкова — цельный, необманно сформированный человек, умеющий сказать целлофановому туристу: “Прекратите топтаться и ерничать здесь, на поле, где трудились наши отцы, пахали, сеяли и умирали!..”
Она собирает ценное, нужное, родное, доказывает необходимость поднять это родное, беречь это ценное, передавать его дальше, как луч, от горизонта к горизонту. Владеющая прекрасно интонацией, “моделью” стиха, Татьяна Глушкова несет в слове то, чего мы изрядно подрастеряли, — совестливость, виноватость, горесть переживаний за свои и чужие ошибки, за свое и чужое несчастье, и это “без инородного самоуверенного обличительства”, без указующей “правоты”, назойливой подначки, это по-русски, бережно и чутко:
Чтоб затем, взяв последнюю гроздь
золотого, в крови винограда,
вдруг понять, как легко мне жилось,
как привольное сердце рвалось,
как уже невозможна пощада!
Нормальному-то, родному-то человеку всюду — даже в победе, даже в милой радости слышится боль, не своя, так чужая, минута печали, миг виноватости русского одиночества перед отчими холмами, перед небом Родины...
Язык не поворачивается повторить, как некий критик, ничего не давший русской речи, кроме “блатной” неряшливости и зависти, пытается спеленать, грубо завернуть золотое слово и душу поэтессы в кочевой непокой торгашества, “так называемая поэтесса”, и далее — не менее “проезже”, не менее хамовито.
Но ведь горит яростная кровь слова, звенит его неистребимый смысл, реет его пронзительный и нежный свет:
Не за то, что крещенской метели
ничего не знавала светлей,
не за то, что российские ели
мне казались всего зеленей.
И —
* * *
Наша пресса широко рассказывает о технических достижениях Японии, Америки, Индии, Китая и о том, какие там памятники, как там осторожно относятся к прошлому, как там умно и полезно соединяют его с настоящим и будущим. А кто же нам помешал? Давайте хоть раз призадумаемся и разберемся, и назовем вину, причину, а может, и — кого-то!.. Используя высокое положение в партии и в государстве, Яковлев налево и направо раздает интервью, “растаскивает” русских писателей по “категориям”, “порокам”, “заблуждениям”, “шалостям”, как будто он годы и годы провел с ними в дымной “богеме”, щедро делится запечатленными наблюдениями. Не слишком ли часто? Не слишком ли часто его защищают Коротичи, Жаворонковы, Гутионтовы?
Разве человек человеку, народ народу, государство государству мешает? В чем смысл вражды? Кто идолы вражды? Кому вражда и подозрительность выгодны? Почему, “по-яковлевски”, смелое письмо в ЦК КПСС — “донос”? Почему, по-яковлевски, ЦК КПСС и КГБ — “доносные инстанции”? Мол, в ЦК КПСС и в КГБ “на меня доносят”, охо, “затюканный” член Политбюро!.. А сам он тогда откуда? А вот этот документ “твердолобый”, но без “русского фашизма”, документ, принятый десятью тысячами человек, — донос? Документ, характеризующий храбреца-революционера, его “постоянство” и “перестроечную линию”.
Москва, Останкино. 27.01.90 г.
РЕЗОЛЮЦИЯ
ОБЩЕМОСКОВСКОГО МИТИНГА БЛОКА ОБЩЕСТВЕННО-ПАТРИОТИЧЕСКИХ ДВИЖЕНИЙ РОССИИ
Перестройка, начатая официально под лозунгом “Больше социализма!”, была с энтузиазмом поддержана всеми трудящимися страны. Однако скоро стало ясно, что под прикрытием этого прекрасного лозунга кучка безответственных лиц, представляющая интересы мировой и доморощенной буржуазии, ведет дело к реставрации капитализма.
Никогда еще в истории человечества не совершалось такого лицемерного и жестокого предательства народа. Никогда еще над нашей Родиной, Россией не нависала такая страшная гроза. Впервые в своей истории Россия, столько раз спасавшая мировую цивилизацию от орд захватчиков, сама становится угрозой всему человечеству. Ибо нарастание гражданской войны, охват ею территории всей страны не может обойтись без множества новых чернобылей, взрывов газо— и аммиакопроводов, ядерной перестрелки внутри страны.