Крест на башне
Шрифт:
— Да-да, конечно, — Линдеман, по-моему, кивать начал еще до того, как белобрысый до конца фразу договорил. — Разумеется, разумеется. Вы должны всесторонне обсудить, принять наиболее взвешенное и, главное, политически правильное решение.
Не знаю, как эти президиумщики, а я после слова «политически» сразу сообразил, что генерал-лейтенант над ними попросту издевается. Потому как чихал он на их решение и вообще на весь их Конвент с панцерной башни — наступление будет! И начнется оно, скорее всего, в ближайшие дни, прежде чем АВР-овские шпионы из Конвента, — настоящие, а не те, которых Комитет Всеобщего Благополучия пачками ловит, — свои шифровки отстучать успеют.
Ну и правильно, думаю.
И генерал-лейтенант Линдеман в этом деле толк понимает. Еще бы — таких вот частей, вроде нашего корпуса, образовалось поначалу пять… нет, вру, шесть. И где они теперь, через год? Фон Трапп со своей Северо-Восточной армией еще сидит где-то в Остзейских провинциях… ну да, его «карманная империя», как Вольф ее обзывает, именуется Курляндской республикой. А остальные? Лемп, Нойдекер, Оунхаузен, Хольцфельд… и все они радостно так собирались прорываться обратно в фатерлянд, «восстанавливать закон и порядок в империи». Ага, щас, как русские в таких случаях говорят.
Группу Нойдекера поляки разгромили… только один неполный батальон из кольца вышел, сейчас они у нас, в 25-й. Генерал-полковника Оунхаузена какой-то агитатор пристрелил. Лемпа тоже, кажется, убили… точно помню, что последний раз по радио говорили, что остатки его дивизии вошли в состав хампфгруппы Хольцфельда — не думаю, чтобы генерал-лейтенант, будь он жив, стал бы оберстлейтенанту [10] подчиняться.
А мы — корпус! Элитные части этого самого Малороссийского Конвента, гвардия, можно сказать. То есть как бы есть у синих и собственная гвардия доморощенная, да только сами конвентщики на эту гвардию косятся с еще большей опаской, чем на нас. По крайней мере, когда в марте Грищук мятеж поднял, давить его товарищи соц-нацики не свою гвардию послали и даже не «благополучников», а корпус. Точнее, 25-ю дивизию, которая к румынам не каталась, а всю зиму простояла под Киевом. Оперативный резерв… может быть, и оперативный, только не против АВР или поляков, а против «врага внутреннего». Думаю, что если бы Борейко их сибирских друзей по степи не размазал, эти конвентщики и дальше бы корпус поближе к своим драгоценным шкурам держали. Интернационализм интернационализмом, а выгоду свою конвентщики понимают хорошо — она для них в том, что для Линдемана они меньшее из зол. Пока. Пока сотрудничество хоть немного взаимовыгодно…
10
Oberstleutenant (нем.) — подполковник.
Ну а если вдруг что… Малороссия, конечно, не Лифляндия, но видел я мельком на столе у Кнопке пакет с многозначительным названием: оперативный план «Остров», из-под которого карта Крыма высовывалась.
— Единственное, о чем попрошу я вас здесь и сейчас, — как будто между прочим произнес генерал-лейтенант, и лапа, которую Гусаков за картами протянул, застыла сразу в воздухе над столом, — это санкционировать несколько незначительных, текущих, так сказать, документов. Реализация их поможет значительно увеличить боевую мощь вверенного мне корпуса, что, согласитесь, будет весьма выгодно Конвенту при любом исходе прений.
Договорив, чуть кивнул гауптману — и тот вместо свернутых уже карт вложил в гусаковскую клешню тоненькую пачку смазанных машинописных листиков.
«Военный» на них уставился так, словно ему на ладонь скорпиона подсадили. Бросил их перед собой на стол, склонились они втроем, начали вчитываться, гляжу — багровеет «товарищ Викентий» куда почище, чем пять минут назад, — еще чуть-чуть и пар из ушей засвистит.
Зря, подумалось мне,
— Да вы, — захрипел он, — да вы что?! Это ж… вы ж нас догола раздеваете!!
— Отчего же, — удивленно вскинул бровь Линдеман, — ведь подавляющая часть указанной техники была собрана на полях сражений… и в иных местах и восстановлена силами специалистов моего корпуса.
— Но на наших заводах!
— Извините… но до появления на ваших заводах наших специалистов они все равно простаивали без всякой пользы!
— А это… — не дожидаясь перевода, ткнул «товарищ Викентий» в следующий листок. — Вы хоть представляете, о чем просите? Комитет Всеобщего Благополучия никогда, слышите, никогда на такое не согласится!
— Неужели? — генерал-лейтенант на своих офицеров оглянулся, те тоже удивленные лица враз изобразили. — Нам казалось, что уважаемый Комитет, наоборот, будет весьма рад переложить ответственность за столь большое количество «потенциально враждебных» — так вы это, кажется, именуете? — элементов со своих плеч.
— Комитет Всеобщего Благополучия, — сурово заявил белобрысый, — никогда не чурался ответственности.
— Не сомневаюсь, герр Артем, — благодушно кивнул генерал-лейтенант, — ничуть не сомневаюсь. Однако в данном случае речь идет не только об ответственности, но и бесполезной, с точки зрения вклада в нашу общую победу, трате ценного ресурса. Каковым являются представители перечисленных в этом документе специальностей. Как гражданских, так и военных.
— Нет, товарищ Линдеман, — с вызовом глядя на генерал-лейтенанта, заявил белобрысый. — Это совершенно невозможная вещь. Если относительно других ваших… требований, давайте уж будем называть вещи своими именами, еще можно вести какой-то диалог, то по этому пункту не может быть даже тени сомнений. Конвент никогда, ни при каких условиях не допустит, чтобы враги революции и народа ушли от заслуженной ими кары!
— Что ж, — вздохнул Линдеман, — жаль, право…
— А нам, — резко перебил его белобрысый, — нет!
— Я не договорил, молодой человек! — так же жестко оборвал его генерал-лейтенант. — И впредь извольте дослушивать до конца все, что я захочу вам сказать!
Сейчас же, — продолжал он тоном ниже, — я хотел сказать, что мне будет очень жаль докладывать вашему Конвенту и лично герру Чугуеву. Докладывать о том, что из-за столь явно продемонстрированного представителями Президиума Конвента нежелания сотрудничества, а также иных признаков несоответствия возложенной на них высокой миссии командование корпуса снимает с себя всякую ответственность за успех предстоящей операции. Как вы, герр Артем, полагаете, — с кривой усмешкой осведомился Линдеман, — на кого будет переложена эта ответственность?
«Студент» побледнел. Явственно. Друзья-соратнички его за рукава теребят — чего, мол, эта немчура сказала? — а он стоит и на генерал-лейтенанта смотрит… ну, как бешеный кролик на удава. Бешеный — потому как непонятно, то ли он себя заглотать даст, то ли, окончательно ополоумев, сам на змеюку кинется в клочья ее рвать.
Меня в тот момент больше всего его рука правая занимала, которая медленно так, подрагивая, к кобуре на поясе тянулась. Большая такая кобура и живет в ней, судя по рукоятке, «маузер К-34» — двадцать два патрона в магазине, стрельба очередями. Смотрю я на эту руку и думаю — если до клапана доползет, буду прыгать! Позже никак — мне ж до него через весь стол лететь!