Крепы
Шрифт:
Краем глаза он видел кусочек синевы за окном. И по этой синеве медленно-медленно двигалась, сверкала на солнце металлическая искра — фигурка самолета.
— Ну, я не знаю… С ней что-то случилось? Куда ты ее дел?..
От искорки самолета по небу тоненькой струйкой тянулся черный дым. Алан встряхнул головой — искра исчезла. Только синева и падающие листья.
В трубке раздалось отдаленное гудение, как бывает при междугородной связи.
— Ты слышишь меня, Алан Маркович?.. Все же хотелось бы знать, куда исчезла Арина… Скандал, между прочим, назревает.
—
— Арина Шалвовна?
— А вы думали, он меня зарезал и в лесу закопал?
— Конечно нет. Откуда вы звоните?
— Я опоздала на самолет. А следующего рейса просто не было… Погода, знаете ли, шалит… Что же, Алан, ты им не сказал?
— И когда вас ждать?
— Когда дождь кончится! — отрезала Арина.
— Ну так как насчет моего отгула? — спросил Алан.
— Конечно… — сконфуженно пробормотал начальник. — Если голова болит, конечно…
Когда он отключился, Арина Шалвовна сказала:
— Ты хоть сам-то понимаешь, что я не приеду?
— Почему не приедешь? — Алан все еще не мог собраться с мыслями.
— Тупой ты какой-то, Алан. Я не приеду, потому что я умерла от ожогов… Между прочим, на твоих глазах… — И, предупреждая его следующий вопрос, объяснила: — А в самолет вместо меня посадили крепа. Но дело сейчас не в этом. Послезавтра придет официальная бумажка, удостоверяющая, что я погибла во время пожара… Это тоже не важно… Важно другое.
— И что же?
Но ответил уже голос Марты.
— Алан, — позвала его бывшая жена — даже сердце заныло. — Ты слышишь? Алан, я подумала… — Она громко дышала в трубку. — Помнишь, ты хотел… ну, в общем, быть вместе?
— Я вроде еще не умер.
— Это неважно… В общем, ты уехал, и я подумала…
— Давай не будем сейчас об этом, — попросил он.
— Не будем… Слушай, мы тут проделали большую работу… И кое-что выяснили… — В трубке зашумело, голос почти исчез, и сквозь какофонию тресков и звона донеслось лишь: — Ты должен передать отчет! Алан… Отчет!
Довольно долго он неподвижно сидел с блаженной улыбкой на лице, потом увидел в зеркале отражение своего тупого счастливого лица и нахмурился.
«Отчет!.. Конечно… Валентин прав, нужно ехать в эту комиссию по аномальным явлениям… — Он снял с полки телефонный справочник и полистал. — Ага… — отчеркнул ногтем телефон. — Ничего им не скажу, узнаю только адрес и часы приема… Привезу Анну, привезу все, что осталось от отчета… Пусть сделают анализ слизи с моего саквояжа… И все. Остальное не мое дело. Пусть специалисты разбираются!»
Если бы Алан Маркович заглянул в эту минуту в комнату сына, то увидел бы, как одеяло на диванчике колыхнулось и из-под него медленно выползло и плюхнулось на пол полужидкое медузообразное тело, но он вообще ничего не видел: мысли о Марте вытеснили все остальное и не давали ему сосредоточиться ни на чем другом. Когда первая медуза вползла через порожек в открытую дверь комнаты, появилась и вторая — она будто соткалась на карнизе
Часы приема ГКАЯ (Государственной комиссии по аномальным явлениям) Алан Маркович узнал в течение минуты. Положив трубку, он задумался. Теперь следовало набрать номер старухи и попросить к телефону эту Анну.
«С часу до двух, — сказал он себе. — Время еще есть… Лучше прийти пораньше… Наверняка будет очередь сумасшедших…»
Правая рука Алана, которой он потянулся к телефону, показалась ему невероятно тяжелой — такой тяжелой, будто на нее положили большую теплую грелку, но он решил, что это явление чисто психическое — уж очень ему не хотелось звонить. Алан сунул палец в нужное отверстие пластикового диска, повернул. Но ничего не вышло. На палец нажали снизу, и так сильно, что он чуть не сломался. Удар по лицу — в лоб хлестнуло что-то невидимое, полужидкое. Алан вскочил. Небо за окном по-прежнему было пронзительно синим, но левая штора, вдруг как-то неестественно задравшись, закрыла его почти целиком. Затем штора на глазах стала скручиваться жгутом, и этот жгут, вытягиваясь в невероятно длинную руку, устремился к Алану. Алан отступил. Кольца, на которых висела штора, съехались вместе на круглом карнизе; еще один оборот жгута — и они стали лопаться и разлетаться по комнате.
— Ну и ну! — только и смог выдавить из себя Алан.
В мечущейся тени он различил легкие, почти невесомые фигурки. Штора сворачивалась не сама собою — ее будто выжимали, сорвав с карниза, двое призраков, выжимали с двух концов, как мокрую простыню. Алану бросилось в глаза, что оба они необычайно малы ростом.
— Вы не хотите, чтобы я звонил? — спросил Алан, щурясь — так легче было разглядеть невидимое — и одновременно пятясь к столу. — Чего вам надо?
Он обернулся на скрип и стук. Лежащая на столе авторучка медленно приподнялась, соскользнул сам собою листок бумаги, и, тяжело покачиваясь в воздухе, перо вывело: «ДУРАК!..» Тут же образовалась большая синяя клякса.
— Ну! Видали мы таких! — сказал Алан, успокаиваясь неожиданно для самого себя. — Что вы мне сделать-то можете?
«УБИТЬ ТЕБЯ МОЖИМ…» — вывела авторучка почему-то большими печатными буквами. Над столом Алан ясно различил полупрозрачный силуэт склонившегося над листом мальчика. Он даже почти увидел, как тот, выводя буквы, от напряжения высовывает язык.
— Не можим, а можем! — поправил Алан и, схватив на лету авторучку, перечеркнул неправильное слово, а под ним нарисовал лихую крупную двойку. — Вот так!..
Занавеска упала на пол. Солнце забрызгало комнату веселыми скачущими тенями. Алану показалось, что он слышит обиженное сопение. Оконное стекло чуть помутнело, и воздух в комнате будто просеялся через невидимую чистую марлю.
— Обиделся! — сказал довольно Алан Маркович, набирая номер старухи. — Молокосос!
— Слушаю! — послышался после нескольких длинных гудков незнакомый мужской голос. — Я весь внимание… — Голос был немолодой и бодрый.