Крепость
Шрифт:
Беру себя в руки и объясняю командировку в Брест, как конечную цель всего путешествия. Второй приказ Бисмарка я порвал в мелкие клочки. Так и только так! Их конечно можно было бы собрать и склеить в одно целое, но проблема в том, что я выкинул клочки в окно.
Уже прошло достаточно времени с момента появления приказа о моей командировке в Брест. Но так уж бывает на войне!
Impond;rabilit;! Никто не может предсказать, что кого ждет на жизненном пути. В конце концов, у меня есть, пока еще, мой красный пропуск, эта палочка-выручалочка. Вот был бы
Расстелив карту, вымеряю расстояние по прямой до Бреста: где-то 200 километров – рукой подать! Но лишь в том случае, если хотя бы полдороги проедем без помех.
Заодно измеряю расстояние и до Ла Боля. Правда, туда оно побольше. Да что с того? Детский лепет! Симоны там давно уже нет. И в Бресте наверное тоже. Кто знает, куда эти свиньи могли упрятать Симону.
Надо вооружиться терпением, а не терзать себя вновь и вновь.
Итак, решено – едем дальше не теряя времени! Но стоит ли сегодня отправляться в путь? Здесь у нас есть комната – и неплохая. Кто знает, сможем ли мы найти по дороге нечто подобное? Чепуха, НАДО ехать! Не врастать в уют и негу!
Водителю объясняю, что кое-что еще не завершил: «Здесь же, рядом». При этих словах на карте веду ребром ладони по местности, лежащей между Сен-Мало и Брестом. «Здесь братишки могут снова высадиться. Место очень уж удобное: ровное и открытое.»
От ужаса охватившего его, водитель даже рот открыл. Чтобы успокоить его, мягко продолжаю: «А если братишки не появятся, то сможете расслабиться по полной программе.»
Потому, что водитель смотрит на меня довольно недоверчиво, я, уподобясь миссионеру, продолжаю: «Собственно говоря, а посему вам так хочется вернуться в Париж? Не думаете же вы, что в Париже вас ждут веселые Дуньки? Вас же немедленно – могу поспорить – тут же отправят еще куда-нибудь. И если совсем уж не повезет – на линию фронта! Радуйтесь тому, что попали со мной в одну компанию. А потому – убрать грусть с лица и вперед!»
Тут я вспомнил, что давно хотел посмотреть семейные фотографии водителя, а потому спрашиваю еще мягче, чем прежде: «У вас есть жена и дети?» – «Так точно, господин лейтенант! Есть и жена и дети.»
Мне не надо давить на него: водитель уже достает свое портмоне.
«О, у вас мальчик и девочка?» – «Так точно! Господин лейтенант, говорят они чудесная парочка.» – «Красивые и здоровые дети!» – «Так точно, господин лейтенант! Они абсолютно здоровы!»
Собирая в комнате вещи, слышу через распахнутое окно голос Атлантики. Каждая накатывающая на берег волна издает свой шум. Закрываю глаза, и этот шум буквально пронзает меня. Он проникает в меня через открытый рот, нос и уши.
Выглядываю из окна: прожекторная установка, рядом с которой косо задран вверх нос грузового корабля, держит свои прожекторы, словно несколько голов на длинной шее. Скоро мимо пойдут сторожевики и как и каждую ночь, займут свои позиции между скал.
За час до полуночи отправляемся в путь. Луна стоит прямо перед нами в низком небе, очень яркая, но узкая. Дорога
Заряжаю автомат, указательный палец правой руки держу на спусковом крючке, левая рука готова передернуть затвор – нам рассказали довольно много историй о террористах в этой местности, и что-то гложет под ложечкой. Поездка ночью, без сопровождения, довольно рискованна.
Но этот наш внезапный ночной отъезд имеет и положительную сторону: без всяких яких, собрались и – вперед! Это по мне.
Пока мы так едем с выключенными фарами, пытаюсь думать о Симоне. При этом чувствую себя так, словно виноват в чем-то.
Приходится напрягаться, чтобы ярко вспомнить образ Симоны. Такое со мной впервые. Неужели Симона потеряна для меня на век?
Город Динан . Хочу осмотреться и выяснить, безопасно ли ехать и дальше без сопровождения. Но на улицах никого. Мертвый город. Направляю водителя по едва различимым в темноте указателям. Но я не совсем уверен в том, что правильно понимаю их.
Наконец в одном из дворов вижу часового с невероятно длинной винтовкой. Он охотно объясняет, что мы попали во двор скотобойной роты по заготовке мяса.
Бормочу: «Вот дерьмо!», а вслух произношу: «Не знал, что и такие имеются!»
Замечаю, что для меня уже стало привычным жить по ночам. Раньше довлела истина, что ночью все люди спят. Теперь же я буквально не в себе, Если не вижу какого-нибудь движения по ночным улицам.
Надо бы себя привести немного в порядок.
Часовой дает нам совет: У них в роте есть настоящие раскладушки, а машина будет под надежной охраной.
Утром нам дают кофе и довольно приличный завтрак. Ловлю на себе взгляды полные недоуменного любопытства.
По ровной как стрела дороге едем в Ламбаль и далее в Сен-Бриек. Хочу остановиться на побережье у Сен-Бриек. Открываю карту и читаю: «Paimpol» . Paimpol – это название всегда было для меня многозвучным: Pierre Loti , исландский траулер, с огромными парусами! А потому – на Пемполь!
В Пемполь ничто не напоминает о славных когда-то временах: пустой порт, заброшенная карусель у самого пирса. За плотно задаренными ставнями домов стоит густой влажный, затхлый воздух. Из-за стен, укрывающих сады, вырывается зеленая кипень. Коньки крыш располагаются уступами. В садах растет coquelicot . Остовы каменных ветряных мельниц – ампутированные ветряки.
Ветер наносит справа на дорогу песок дюн. Ничто не мешает взгляду обозревать морской простор. Бледная желтизна песка, серая сталь неба и полоска воды, размером с сантиметр – тоже сталисто-серая, лишь немного темнее неба, так что можно различить границу моря и неба.
В картину слева вкраплены остовы ветряных мельниц. Вероятно, раньше хлебные нивы тянулись далеко вглубь страны: здесь, на побережье, довольно сильный ветер.
Бухта Saint-Benoit-des-Ondes грязно-серого, илистого цвета. Куда бы ни бросил взгляд, нигде ни намека на яркие цвета.