Крепче брони
Шрифт:
И книжки брал в школьной библиотеке больше о войне. «Чапаева» прочитал много раз, многие места знал наизусть. Бывало, вечером придут под окно товарищи и зовут:
— Васька, пойдем погуляем.
А он в ответ:
— Не могу, ребята, книжка очень интересная попалась.
И сидит, пока мать не скажет, что надо гасить свет. «Солнышко» учился крутить на турнике для того же. Ведь военные кроме всего другого должны быть еще сильными и ловкими.
Давно мечтал о летном училище. Отказом в приеме был сильно огорчен и долго его переживал. А отказали потому, что ему не хватало десятого класса… Но когда приняли
Выдержать бы только. Ночью гитлеровцы вряд ли полезут. Ночью они воевать не любят. Об этом Василий много читал в газетах. Он усматривал в этом что-то барское, пренебрежительное в отношении к противнику. Дескать, мы — высшая раса, и для того, чтобы победить, нам достаточно дня… А ночь для отдыха… Вон строчат из пулеметов трассирующими и пускают из-за горы осветительные ракеты. Это, конечно, дежурные. А остальные, наверное, дрыхнут… Что ж, можно и вообразить о себе черт-те что. Всю Европу прошли, до Москвы добрались! Правда, под Москвой им поддали под зад, хотя они и пытаются объяснить свое поражение «русским морозом»…
В стойкости своих ребят Кочетков вполне убедился. Смелые, решительные, они готовы сделать все, только бы выполнить свой долг перед Родиной. Погибнут, но не отступят ни на шаг. Знают, что дальше пускать врага нельзя…
Опять вспомнилась мать. Какая-то она у него особенная. Впрочем, все матери такие. Ведь так трудно жилось, а она управлялась со всеми. И никогда не унывала, не жаловалась. Увидит у него в руках книжку, сама сделает что-то, а его от чтения не оторвет. Он, конечно, замечал это и не хотел быть неблагодарным. Как старший из братьев, старался помогать ей по дому, следил за младшими. Мечтал о том, чтобы стать ей настоящим помощником. Но вот война…
Когда уезжал в училище, она обняла и сказала:
— Знаешь, Вася, всякое может случиться… Только ты уж будь таким, чтобы я и твои младшие братики могли гордиться тобой!..
Василий, расстроенный таким напутствием, ответил:
— Не беспокойся, мама, тебе никогда не будет стыдно за меня.
Вот и настало время выполнить это обещание. И он его выполнит. Нет, не стыдно ей будет за своего старшего…
Рассвет подкрался незаметно.
Еще не успело выглянуть из-за Дона солнце, как с левого фланга послышался густой гул моторов. Вскоре показались и вражеские танки.
— Один, два, три… — считал Кочетков по мере того, как они выползали из-за гребня высоты. — Восемь, десять… Эх, огоньку бы! — подумал он об артиллеристах. — Еще два! Двенадцать танков против шестнадцати гвардейцев. Не многовато ли?..
Собрав всю свою волю, обессиленный потерей крови и бессонными ночами, Кочетков приподнялся над окопом.
— Товарищи гвардейцы! — крикнул он во весь голос. — Вспомните, как панфиловцы защищали Москву! Нам тоже отступать некуда. За нами Сталинград! А впереди — победа!..
Уже рассвет вставал, росою серебрился. ПоднялсяНад головами пронесся вражеский снаряд. Потом еще и еще. Стали взрываться около окопов.
Танки приближались. Кочетков выжидал.
— Гранаты к бою! По фашистским танкам — огонь!
Гвардейцы разом подались вперед. Во вражеские машины, оказавшиеся ближе к окопам, полетели связки гранат.
Завязалась неравная схватка.
Танки наседали, ведя огонь на ходу. Но вот в привычном гуле моторов и грохоте снарядных разрывов послышались особенные взрывы — две машины закружились на подорванных гусеницах. Это удачно бросили связки гранат красноармейцы Иван Федосимов и Алексей Двоеглазов.
— Ура-а-а! — раздался чей-то хриплый голос.
Рядом разорвался снаряд. Кочетков упал на бруствер. Павел Бурдин еще видел, как к младшему лейтенанту, не обращая внимания на огонь врага, подбежали бойцы и уложили его на дно окопа. Но тут он и сам был тяжело ранен и потерял сознание.
Кочетков не своим голосом сказал помогавшим ему бойцам:
— Бейтесь до последнего. Отступать нельзя… Сталинград… — и замолк.
Падают и поднимаются бойцы. Раненые не обращают внимания на свои раны. Потому что танки неумолимо надвигаются на их окопы.
Наступал самый решительный момент. Хватит ли гранат? Выдержат ли нервы? Не струсит ли кто?..
Один из танков двинулся на окоп ефрейтора Николая Докучаева. Бронированное чудовище готово смять и окоп и бойцов. Ефрейтор какое-то время смотрит на него, отложив в сторону автомат. Потом одним махом выпрыгивает из укрытия и кидает гранаты прямо под танк. Взрыв. Герой погиб. Но еще один танк задымил. Подвиг Докучаева воодушевил остальных бойцов. Они выскакивали из окопов и забрасывали вражеские машины связками гранат. Красноармейцу Николаю Федотовскому удалось подорвать четвертый танк.
У гитлеровцев еще восемь машин. Командир взвода лежит без сознания. В строю осталось только трое гвардейцев: сержант Михаил Шуктомов и красноармейцы Василий Чирков и Михаил Степаненко… Трое против восьми танков.
Не ожидавшие такой встречи немецкие танкисты растерялись. Увидев, как окутался дымом еще один танк, экипажи остальных машин повернули обратно. Даже защищенные стальной броней, они испугались горстки гвардейцев.
Однако два танка продолжали утюжить окопы. Если они прорвутся вперед, повернут обратно и остальные. А там — ровное плато до самого Дона.
— Ребята, дадим им!.. За Родину! — кричит сержант Шуктомов и с гранатами в руке бросается под танк. За ним, под второй танк, — Степаненко и Чирков.
Раздались новые взрывы. Оба танка замерли на месте.
За Доном в сизой дымке медленно поднимается жаркое августовское солнце. Всюду грохочет бой. Левее, истекая кровью, дерется рота Данилина. Самого Данилина уже нет в строю. Раненный, он в бессознательном состоянии еще вчера отправлен в госпиталь.
Справа, сдерживая превосходящие силы противника, отчаянно сражаются взводы 2-й роты. Они тоже стоят насмерть. Только на участке, который оборонял взвод Василия Кочеткова, временно наступило затишье.