Крепче брони
Шрифт:
Василий представил ее: хлопотунья-труженица, которая одна сумела поднять на ноги всех сыновей, и ему захотелось чем-то ободрить ее, сказать ей что-то такое, чтобы она была довольна своим старшим… Но нет, порадовать мать пока нечем. И Кочетков потушил фонарик.
Едва засветился новый день, 16 августа, как немцы начали артиллерийский обстрел. Склон высоты окутался дымом и пылью. Но за ночь гвардейцы сумели окопаться. А прямое попадание снаряда в окоп — редкость.
Вскоре показались и вражеские цепи. Это была первая атака.
…Немцы все ближе и ближе.
От окопа к окопу передается команда взводного:
— Без моего приказа не стрелять!
Вражеские цепи в нескольких десятках метров.
Немцы идут самоуверенно, будто перед ними никого нет.
И наконец:
— По фашистским гадам — огонь!
Рядом с Кочетковым длинными очередями заговорил пулемет. Это Павел Бурдин отводит душу. А стреляет он без промаха. Бурдина дружно поддержали стрелки, автоматчики.
Первая цепь врага стала быстро редеть. Потом смешалась. Вторая по инерции катится вперед. Но вот остановилась и она. Не выдержав уничтожающего огня гвардейцев, враг дрогнул, побежал вспять, бросая оружие и раненых.
Не менее двух взводов было скошено метким огнем.
После отражения первой атаки Василий Кочетков все же решил написать письмо домой — единственное, которое получила мать от своего сына с фронта.
«Дорогая мама! — начал он на новом листе блокнота. — Не знаю, дойдет ли до тебя это письмо. Сидим в окопах, а фашисты от нас в тридцати метрах. Но обо мне не беспокойся. Биться будем до конца…»
Подумал немного, дописал: «Твой сын Вася». Вырвал листок, привычно свернул его в треугольник и надписал адрес: «Город Беднодемьянск Пензенской области, ул. Коммунальная, д. 13. Кочетковой Евдокии Николаевне».
В этих нескольких строчках — весь Кочетков, готовый отдать свою жизнь за Родину.
Передышка после первой атаки длилась недолго. Неудача только обозлила гитлеровцев. За первой атакой последовала вторая, затем третья. А между ними — интенсивный минометно-артиллерийский обстрел оборонительных позиций гвардейцев. Кочетков едва успевал следить за полем боя и отдавать необходимые приказания, а бойцы — перезаряжать оружие, как снова надо было отражать натиск противника.
Еще не успели остыть стволы пулемета, автоматов и винтовок, как на гребне высоты показались автоматчики. Они были в черном, шли во весь рост.
— Это эсэсовцы, — заметил младший сержант Касьянов.
— Ребята, «психическая»! — крикнул Чирков, поднимаясь над окопом. — Значит, немного осталось этой сволочи, если их в последнюю очередь посылают…
— Ничего, Вася, сомнем и чистокровных… — в тон ему ответил Григорий Штефан. — Узнают гвардейцев-десантников!
Они были удивительно спокойны, эти впервые встретившиеся с врагом ребята. Чумазые от пота, пыли и пороховой гари, они переговаривались о предстоящей встрече с эсэсовцами, как о чем-то обычном.
— Без моей команды огня не открывать! — в который раз слышится приказ командира.
Грозно надвигаются цепи эсэсовцев. Уже слышны отрывистые команды. Гвардейцы поудобней прилаживают оружие. Ждут, не без тревоги поглядывая в сторону командира. Но Кочетков понимает, что сейчас самое главное — выдержка, только она поможет принести
Черные мундиры совсем близко. Самоуверенно надвигаясь с горы, гитлеровцы как бы нависают над окопами гвардейцев, от чего кажутся еще внушительней.
— По гитлеровским гадам — ого-о-онь!
Ливень свинца хлынул на врага. Передние ряды эсэсовцев скошены, в задних — замешательство.
— В контратаку на врага, за Родину — вперед!
Ура-а-а! — Кочетков крикнул и первым выскочил из окопа.
— Ура-а-а-а! — дружно поддержала командира горстка храбрецов и решительным ударом отбросила гитлеровцев.
Дорого обошлась врагу «психическая». Но и ряды гвардейцев еще больше поредели. А битва продолжалась. Немцы еще дважды пытались смять гвардейцев. Но те стояли насмерть, и враг не прошел.
Горою вражьих трупов высота покрыта. Гвардейцев никогда не победить! Атака пятая героями отбита, Боится смерть того, кто хочет жить, —писал об этих схватках наш фронтовой поэт-однополчанин Григорий Ясинский.
Солнце скрылось за соседней высотой. Быстро надвигалась черная южная ночь. Но вряд ли кто во взводе и на этот раз подумал об отдыхе и сне. Каждый понимал: враг на достигнутом не остановится.
Когда полковая разведка обнаружила, что противник подтянул много танков, и эти сведения дошли до Кочеткова, он приказал подготовить связки гранат. Больше против танков во взводе ничего не было.
Командир взвода был уже ранен несколькими осколками — в перерывах между атаками немцы засыпали окопы гвардейцев минами и снарядами, — но держался, не показывая, как ему трудно.
В строю вместе с ним остались только шестнадцать человек. Многие, как и он, имели ранения. Осматривая позиции взвода, Кочетков проверял оружие, разговаривал с солдатами, стараясь поднять их настроение. Но гвардейцы и сами ли свое дело. Они по-хозяйски подправляли полуразрушенные окопы, углубляли их. Павел Бурдин выворотил два здоровенных камня и положил их на бруствер, оставив между ними щель для винтовки, чтобы стрелять.
— Пусть попробуют сунуться! — сказал он взводному.
Другие набивали автоматные диски, возились с гранатами. Каждый был готов снова встретиться с врагом.
Несмотря на тяжелый день, от окопа к окопу нет-нет да неслись острые шутки, даже слышался смех.
Вернувшись к своему окопу, Кочетков устроился поудобнее, чтобы меньше ныли раны. Задумался. Вот когда настал тот момент, к которому готовился всю короткую жизнь. Вспомнились родной Беднодемьянск с одноэтажными домиками и разноцветными палисадниками, мать, братья, школьные товарищи… Взрослые, бывало, снисходительно посмеивались над их бесконечными играми в «красных» и «белых», в которых Василий обычно верховодил, считали баловством, ребячеством. Он же, Василий, с завистью смотрел на каждого военного, и так хотелось самому стать таким же. А ведь для этого надо знать военное дело. Вот и выбирал себе роль красного командира, когда затевалась очередная игра… Наивно все это, конечно, но он готовил себя к защите Родины…